— К черту документы! — не унимался Ратманов. — Тонуть не документы будут, а мы с вами. Я вам Иван Федорович прямо скажу: господин капитан-лейтенант Лисянский нам знатно удружил. Себе, небось, купил что получше, а нам подсунул барахло. Бьюсь об заклад, сейчас на его «Неве» в льялах* и дюйма воды нет! А нам это решето, б$@ь, плавучее, подсуропил! Как мы на этой лохани кругом света пойдем?
— Довольно, лейтенант! — жестко оборвал его Крузенштерн, хоть в глазах его читалось то же самое грызущее сомнение. — Лисянский мой друг и честный офицер. Прикажите усилить вахту на помпах.
Ратманов мрачно козырнул. В глазах — тяжелая, свинцовая злость.
Я перехватил пробегающего мимо лейтенанта Левенштерна.
— Господа, стесняюсь спросить, — я кивнул на изрыгающие воду помпы. — Вроде только из дома вышли, Кронштадт едва за горизонтом скрылся, а мы уже тонем?
Левенштерн сморщился (отчего еще больше стал похож на сенбернара, разве что бочонка с коньяком на шее не хватает), нервно оглянулся на капитана.
— В трюме вода, граф. И прибывает. Даже на этой легкой балтийской волне корабль течет, как старое корыто! А если в океане задует настоящий шторм? Доски расшатает, придется качать воду круглосуточно, чтобы не пойти на дно. Иван Федорович в ярости!
— И что может быть причиной?
Лейтенант потупил глаза долу.
— Не могу знать, граф. Некачественная конопатка. Сырой лес — в военное время, при спешке, такое бывает. А может, сухая гниль. Точно неизвестно-с.
Офицер убежал по своим делам, а я задумчиво прислонился к фальшборту. Дела-а-а.
Пока черная, зловонная жижа с хлюпаньем извергалась из трюма, заливая шпигаты, на шканцах нарисовались «кавалеры посольства». Князь Ухтомский, господа Козицкий и Соймонов изволили выйти подышать свежим воздухом.
Вовремя, ничего не скажешь.
Один из уставших матросов, поскользнувшись на склизкой палубе, неловко взмахнул ведром, и грязные брызги долетели до белоснежных панталон Ухтомского, заляпав заодно и его драгоценного пуделя.
— Каналья! Ослеп, мужичье⁈ — взвизгнул князь, со всего маху огрев матроса тростью по спине. Матрос сжался, но промолчал — отвечать благородному не по чину.
На шум мгновенно подскочил Ратманов.
— Извольте убрать руки от моей команды, сударь! — рявкнул старпом, загораживая матроса широкой грудью. — Люди на помпах стоят, корабль спасают!
— Ваше судно смердит, как выгребная яма, лейтенант! — капризно скривился Козицкий, обмахиваясь треуголкой. — И люди ваши смердят. Прикажите немедленно выдать нам три ведра пресной воды! Наши слуги должны вымыть собаку князя и отстирать панталоны!
Ратманов застыл, словно громом пораженный.
— Пресной воды⁈ На собаку⁈ Господа, мы ее по мерке выдаем, бережем до Копенгагена!
— Не дерзите, лейтенант, — вдруг раздался ледяной голос Резанова. Камергер, прямо в халате, выглянул из своей каюты. — Выделите господам воду. Эти юноши — цвет Империи, они не привыкли терпеть лишения из-за недосмотра флотских офицеров, купивших дырявое судно.
Как Ратманов сдержался — я вообще не понял. Я думал он сейчас лопнет от злости. Блин, если этих клоунов не убрать с корабля, однажды флотские просто перережут им глотки и выкинут за борт. И, честно говоря, я бы не стал их осуждать.
Не желая наблюдать за скандалом, я отошел к другому борту и тут встретил еще одного, еще незнакомого мне пассажира. Выглядел он необычно: вроде бы в сюртуке хорошего сукна, но фасон какой-то не дворянский, мешковатый. Наполовину барин, наполовину купец. Ко всем прочему, этот кент носил широкую русую бороду лопатой и был бледен, как мой Архипыч в лучшие минуты морской болезни.
— Пропадет товар… Ох, пропадет, истинный крест, всё прахом пойдет! — раскачиваясь в такт качке, тоскливо причитал он.
Неспешно подойдя к этому страдальцу, я поздоровался.
— Граф Толстой. И какой же товар у нас пропадает, уважаемый? О чьих убытках плачетесь?
Мужик вздрогнул, торопливо стянул картуз и засуетился, неуклюже кланяясь.
— Разрешите представиться — старший приказчик Российско-Американской компании, Фёдор Шемелин, ваше сиятельство! Честь имею…
— Да ладно ты поклоны-то бить! Я ведь не икона!
— Да как же, ваше сиятельство! Вы же давеча человека из пучины спасли, истинный герой-с! Куда уж нам, простого звания…
— Брось, Фёдор, брось,— оборвал я этот поток сословных политесов. — Мы тут все в одной лодке. Причем, судя по помпам, в изрядно дырявой. Оставь «сиятельства» для Петербурга, давай по существу. Твои грузы в трюме?