Князь Ухтомский радостно оскалился:
— Ну и дерзкий вы субъект граф!
— А то! — я заржал и тоже хлопнул его по спине.
В этот момент где-то на задворках мозга вновь шевельнулся прежний Ярослав Поплавский — осторожный, расчётливый, битый жизнью чувак. «Ты художник, дебил. Академик живописи. Какие стрельбы? Крузенштерн и так тебя подозревает».
Но Федина кровь уже бурлила, адреналин стучал в висках, а мажоры вокруг звенели золотом и подначивали. «Ну что, граф, неужто слабо?» И вот граф Толстой, наплевав на конспирацию, легенды и здравый смысл, уже тянется к пистолету.
К чёрту. Живём один раз. Ну, в моем случае — два, но принцип тот же.
Козицкий вытащил из кармана пиковую семерку.
— А ну-ка, господа, расступитесь. Сейчас устроим тир! — радостно гаркнул он и, ухватившись за смоленые ванты, полез наверх, намереваясь присобачить карту прямо к грот-рее.
— Эй, сударь! Куда вас несет⁈ — раздался снизу возмущенный оклик.
Откуда ни возьмись вынырнул лейтенант Левенштерн, размахивая длинными руками с таким возмущением, словно у него на глазах пытались поджечь пороховой погреб.
— По такелажу палить категорически воспрещается! — отрезал офицер.— Вы нам пулей фал или ванту перебьете, а Иван Федорович потом с нас всех шкуру спустит!
— И куда же прикажете палить, господин лейтенант? — капризно протянул Ливен.
— А вот никуда и не палите. Но ежели неймется — то исключительно за борт-с. Воды кругом много, палите в море.
Повисла секундная пауза, в ходе которой все пытались сообразить, как пригвоздить игральную карту к балтийским волнам. Но тут Козицкого осенило.
— Бутылки! — завопил он. — Пустые бутылки из-под бордо! Матрос станет кидать их с форштевня, а граф Федор — бить стекло на ходу, покуда оно плывет вдоль борта!
Затея пришлась всем по вкусу. Притащили корзину пустой тары (этого добра у мажоров оказалось навалом).
— Архипыч, тащи стволы! — выкрикнул я в носовой люк. Через полминуты в нем оказалась растрепанная шевелюра слуги. Окинув взглядом нашу компанию, старик бросился мелко креститься.
— Батюшки светы! Да что же делается! Отплыть не успели, а вы уж с кем-то стреляться удумали? Ваше Сиятельство, Федор Иваныч, да побойся же Бога! — запричитал слуга, а его подбородок, заросший седой щетиной, дрожал.
— Уймись. Мы просто разомнемся! — успокоил я.
Повеселевший Архипыч поспешно притащил пару моих пистолетов.
Распахнув обитый алым бархатом ящик, извлек на свет великолепную пару дуэльных «Лепажей». Правда, как их заряжать, я, увы, толком не помнил. Ладно, где наша не пропадала! Подхватив пороховницу, попытался отмерить заряд, но корабельная качка здорово мешала, заставляя просыпать черную крупку мимо граненого ствола.
— Батюшка Федор Иваныч, ну куда ж вы сами-то мучаетесь? — раздался за спиной укоризненный вздох Архипыча.
Вынырнув сбоку, старик ловко придержал дуло. С помощью слуги я уверенно обернул свинцовый шар крошечным кусочком промасленной кожи и сильным движением деревянного шомпола вогнал заряд до самого казенника, наслаждаясь тугим сопротивлением металла.
Глядя на манипуляции, я сразу смекнул, что старикану не впервой заряжать эти стволы. Я только хмыкнул про себя. Видно, Федька не раз заставлял его заряжать перед своими бесконечными тренировками. Молодец, старый. Верный оруженосец у графа был.
— Вот, извольте-с, в точности, как учил тот шельма-хранцуз, — произнес дядька, проворно подсыпая на полку затравочный порох и отдавая ствол мне.
— Какие ставки, господа? — небрежно спросил я, становясь у фальшборта. — Как прежде, по империалу?
Все шумно одобрили ставку.
Матрос на самом носу корабля взмахнул рукой, и зеленая бутылка плюхнулась в серую балтийскую волну. Относимая ходом судна, она стремительно заскользила вдоль деревянного борта. Расстояние выходило вполне приемлемое — метров десять-двенадцать от стрелка до плавучей мишени, как раз для пистолетного боя.
Взвесив в руке снаряженный «Лепаж», прищурился. Оружие непривычно оттягивало кисть — баланс у этих антикварных пушек оказался специфическим, тяжеленный ствол так и норовил клюнуть вниз. Выдохнув, плавно повел рукой, ловя ритм качки. Короткое нажатие на неожиданно легкий спуск.
Сухой, хлесткий хлопок ударил по ушам. Взметнувшийся в пяди от прыгающей цели фонтанчик воды ясно показал: пуля ушла в «молоко». Бутылка, издевательски покачиваясь, благополучно уплыла в кильватерный след.