— Мазила! — радостно взвыл Козицкий, от восторга хлопнув себя по ляжкам. — Говорил же, не попадешь! Плакал твой империал!
— Качка, господа, качка-с! — снисходительно протянул граф Ливен, поигрывая тяжелой золотой монетой. — Тут вам не на стрельбище пулять. Удваиваю ставку, Федор! Два империала против одного, что и со второго раза в молоко дашь, пусть даже бутылку ближе к борту бросят!
— Поддерживаю! — встрял Тургенев. — Гвардейских в море стрелять не учили!
Слушая этот радостный гогот, я лишь криво усмехнулся. Ствол, конечно, тяжелый и неудобный, да еще и микроскопическая задержка на вспышку пороха дает о себе знать — поправку надо брать больше. Но ничего невозможного нет.
Протянув дымящийся пистолет Архипычу, я щелкнул пальцами, требуя второй, уже заряженный ствол.
— Пари принято, господа, — небрежно бросил сквозь зубы, с хрустом взводя тугой курок. — Кидайте следующую.
Вторая зеленая стекляшка полетела в воду чуть дальше, метрах в пятнадцати. Поймав мишень на мушку, взял упреждение и учел провал тяжелого ствола. Выстрел. Дым густо ударил в ноздри, а над волной брызнуло зеленое крошево — бутылка разлетелась вдребезги.
— Ну, надо же. Попал, ей богу, попал! — ошарашенно гаркнул Тургенев.
— Еще попытка! На тридцати шагах! — хохотнул Ливен, со звоном шлепнув очередной золотой на пустую бочку.
Я плавно вывел ствол, поймал ритм волны. Выстрел. Откуда-то со стороны, из Фединых воспоминаний, пришло понимание, и как целиться, и как стрелять.
Грянул выстрел. Горлышко бутылки дрогнуло и исчезло под темной водой.
— В яблочко! — взревел Козицкий.
Опустив ствол, я с довольной ухмылкой обернулся, чтобы забрать выигрыш.
Но вместо веселых лиц кавалеров уткнулся взглядом в суровую, обветренную физиономию старшего лейтенанта Ратманова. За его спиной, словно каменные истуканы, замерли двое дюжих матросов.
Ратманов молча, тяжелой широкой ладонью накрыл мои пистолеты, лежавшие на бочке.
— Извольте сдать оружие, граф, — сухо, без малейшей интонации отчеканил он. — И следуйте за мной. Капитан Крузенштерн требует вас к себе немедленно.
Глава 11
Ратманов сгреб мои пистолеты пудовой лапищей — легко, словно это были детские игрушки. Спорить с старпомом посреди палубы я не стал. Молча кивнул и зашагал следом.
Кавалеры за спиной мгновенно притихли. В морском воздухе явственно запахло жареным.
Мы спустились по крутому трапу. Ратманов, шедший впереди, не оборачиваясь, но мрачно бросил через плечо:
— На британском флоте, ваше сиятельство, за азартную игру и пальбу без приказа порют линьками у мачты. А у нас могут просто в железо заковать до первого порта. И поверьте, Иван Федорович — человек крутой.
Я хмыкнул про себя. Не пугай, пуганые. Вслух же ответил предельно вежливо и корректно:
— Благодарю за предупреждение, Макар Иванович. Учту. Всенепременно!
Каюта капитана разительно отличалась от общаги Резанова. Здесь царил маниакальный порядок: хронометры в ящичках из красного дерева, стопки карт, свернутые в идеальные трубки, надраенные до слепящего блеска секстанты. Крузенштерн сидел за столом, непреклонный и прямой, как корабельное орудие.
— Азартные игры на деньги, граф? — процедил он вместо приветствия. — Развращение посольской молодежи? Пальба из огнестрельного оружия на судне Его Императорского Величества⁈ Вы в своем уме? Мне плевать на ваши титулы. Я прямо сейчас отправлю вас в карцер на хлеб и воду, а в Копенгагене ссажу на берег!
— Позвольте, господин капитан! Мы всего лишь…– начал было я, но тут тонкая дощатая переборка скрипнула, и дверь каюты резко распахнулась. На пороге стоял Николай Петрович Резанов. Камергер был бледен, дышал тяжело, а глаза его горели уязвленным самолюбием. Звукоизоляция на деревянном судне, как я уже успел убедиться, отсутствовала как класс — скандал было слышно на всю корму.
— Что здесь происходит, Иван Федорович⁈ — с порога взорвался посланник. — По какому праву вы учиняете допрос лицу из моей дипломатической свиты? Граф Толстой подчиняется мне!
— Граф Толстой устроил на палубе стрельбу и азартные игры! — Крузенштерн с грохотом ударил кулаком по столу. — Это военный корабль, Николай Петрович! Здесь царит Устав, а не правила петербургских борделей! Я капитан, и я требую дисциплины!