Я даже понять ничего не успел. Моя правая рука, словно сжатая пружина, вылетела вперед и с идеальным переносом веса, жестко, с хрустом впечаталась прямо в центр рыжебородой физиономии.
— … ун компромисс… — растерянно закончил я фразу.
Датчанин охнул, его глаза закатились, и он рухнул навзничь, увлекая за собой тяжелый дубовый стол, кружки с элем и серебряные монеты. Раздался оглушительный грохот.
На секунду в трактире повисла мертвая тишина. Я стоял с опущенной рукой и мысленно орал на самого себя: «Идиот! Что ты наделал⁈ Я же хотел договориться!». Но адреналин молодой толстовской крови уже затопил сознание.
— Наших бьют! — радостно заорал лейтенант Повалишин, хватая ближайший стул.
Тишина взорвалась. Справа в кого-то уже летела пивная кружка, слева Ратманов с радостным кряком взял на болевой какого-то шотландца. Англичане, датчане, русские — все смешалось в одну орущую, машущую кулаками кучу-малу.
«Россия, которую мы…» https://author.today/reader/44387/347203 Российская Империя, 19-й век, попаданец. Русская деревня, Хитровка, Молдаванка, Палестина и Африка. Приключения, аферы, и любовь!
Глава 13
Разумеется, после удара в морду дипломатические усилия были благополучно похерены. Отбросив эти глупости, я резко двинулся вперед и крепко впечатал тяжёлую пивную кружку прямо в чью-то рыжую бороду.
Во все стороны брызнули осколки, датчанин с хрюканьем опрокинулся вместе со стулом. И трактир взорвался.
Второй шкипер кинулся на меня с табуретом, но его отправил на пол удар Ратманова. Суровый лейтенант оказался великолепным бойцом. Он просто перехватил тяжеленный табурет одной рукой, а второй отвесил датчанину такую плюху, которую тот улетел в соседний стол, снеся по пути двух голландцев в зюйдвестках.
Голландцам это не понравилось. Они схватились за ножи.
— Бей их, селедочников! — орал Ратманов, с хрустом ломая стул о чью-то спину.
Из соседнего зала трактира, «для простых», опрокинув столы и сняв все на своем пути, к нам на выручку сломались русские матросы. Я краем глаза заметил спасённого Ефимку — пацан с восторженным визгом прыгнул кому-то на спину, вцепившись в волосы. Долг платежом красен.
Драка закипела знатная, бессмысленная и беспощадная. В воздухе летали тарелки, кружки, какие-то шапки и отборный международный мат. Я увернулся от летящей бутылки, пробил кому-то двойку в корпус и добавил коленом. Рядом Ратманов методично прокладывал просеку в толпе, используя датчан как тараны против других датчан. Экономно, разумно. Логистика войны.
Но силы были неравны. На шум в трактир уже стекал народ с улицы, а вдалеке засвистели свистки копенгагенской портовой стражи. Попасть в местную каталажку в наши планы категорически не входило.
— Отходим, господа! К шлюпкам! — рявкнул Ратманов, прокладывая дорогу к выходу широкими взмахами тяжёлой дубовой скамьи.
Мы выливались из дверей трактира в прохладную датскую ночь. Лейтенант Головачёв прижимал к носу окровавленный платок, на Ромберге был порван мундир, Левенштерн сиял фингалом, как именинник.
Не сбавляя темпа, наша шумная, потрепанная, но абсолютно счастливая банда рванулась по тёмным переулкам в сторону пирса.
Уже сидя в вельботе и налегая на весла под мат боцмана, мы смотрели на удаляющиеся огни Копенгагена. Ратманов сплюнул кровь за борт, мрачно посмотрел на меня, потом на порванный рукав своего мундира, и вдруг на его суровом лице расцвела широкая ухмылка.
— В следующий раз, граф, — тяжело дышите, произнесите старшего лейтенанта, — когда изволите давать в морду иностранцам… предупреждайте заранее. Мы хотя бы стол поближе к выходу займём.
В лодке грохнул дружный офицерский хохот.
Адреналин после кабацкой драки постепенно отпускал, уступая место ноющей боли в сбитых костяшках и легкому разочарованию. Пока матросы мерно налегали на весла, унося наш вельбот прочь от гостеприимных берегов Копенгагена, в лодке повисло тяжелое мужское вздыхание.
— Эх, господа, — меланхолично протянул лейтенант Ромберг, ощупывая стремительно наливающийся синяк под глазом. — Подраться-то мы подрались, а вот до главного так и не дошли. А ведь какие там в порту барышни порхали…
— Это точно, — хмыкнул Головачёв. — Местные русалки церемоний не любят. Показал риксдалер, хлопнули по кружке эля — и в койку. Никаких тебе романсов при луне и вздохов на скамейке. А мы из-за этого рыжего недоразумения так бездарно закончили вечер.