А я сидел на пустой бочке в трюме, слушая этот спектакль, и философски размышлял. В России мало просто делать дело. Нужно уметь красиво отчитаться о том, чего ты не делал , чтобы сохранить то, что уже отлично работает.
Когда через два дня «уставшая», перемазанная для вида сажей и солью бригада тяжело выбралась на палубу, я поднялся к начальству с официальным отчетом.
— Николай Петрович, Иван Федорович! Докладываю: изнурительная операция по спасению провианта завершена успешно, — я смахнул воображаемый пот со лба. — Каждая бочка проверена, рассол обновлен, мясо теперь — как слеза младенца. Можете смело посылать господину Лисаневичу уведомление, что мы к отплытию готовы.
Камергер кивнул. Резанов был хмур, но в глазах читалось нечто новое — уважение, смешанное с раздражением.
— Вы, граф, — процедил он сквозь зубы, — сегодня оказались неожиданно полезны. Благодаря вашей… инициативе Российско-Американская компания сэкономила весьма приличную сумму. Нам не пришлось покупать эту дорогостоящую датскую тухлятину.
Он помолчал, барабаня пальцами по столу, словно ему было физически неприятно произносить следующие слова.
— Должен признать, я уже послал в Петербург письмо с прошением списать вас на берег в Копенгагене. А сейчас… пошлю новое — с отзывом первого письма.
Резанов посмотрел на меня тяжёлым, цепким взглядом.
— Пока. Пока вы остаётесь, Толстой. Но запомните: это не прощение. Это всего лишь отсрочка. Ещё одна такая самодеятельность — и я лично прослежу, чтобы вас вышвырнули в первом же порту с волчьим билетом.
Коротко поклонившись, я вышел.
На палубе я облокотился на фальшборт, глядя на огни Копенгагена. Ветер трепал волосы.
Старый Ярослав внутри тяжело вздохнул: «Ты только что влез между двух огней, идиот». Молодой Федька внутри уже скалился: «Погнали дальше!»
Крузенштерн хочет проверить мою легенду через Академию. Резанов только что едва не списал меня — и передумал только потому, что я сэкономил его компании деньги.
А главное — я веду себя как молодой идиот. Жеребец, вырвавшийся на волю.
Ничего. Прорвемся. А что нам, жеребцам, бояться?
Вор-домушник получает заманчивое предложение: поработать по специальности за освобождение из зоны. Правда, заказчик не сказал, что воровать придется в прошлом…
https://author.today/reader/540539
Глава 14
На другой день я отправился в кают-компанию с парой исписанных листов — отчетом о сэкономленных на «пересолке» мяса казенных деньгах. И оказался в самом эпицентре новой бури.
Крузенштерн резкими, рублеными шагами мерил тесное пространство палубы. Резанов сидел за столом, нервно барабаня пальцами по столешнице.
— Иван Федорович, я понимаю вашу тревогу, но скупать сейчас свежую датскую капусту — чистое безумие! Бюджет и так трещит! — вещал камергер.
— Безумие, Николай Петрович, это идти в океан без единого бочонка кислой капусты! — рявкнул капитан, резко обернувшись. — Свою мы выбросили за борт. Без противоцинготных средств матросы сгниют заживо! Болезнь выкосит половину экипажа еще до экватора. Я прикажу закупить зелень сегодня же и засолить прямо в порту!
Я деликатно кашлянул, привлекая внимание.
— Позвольте вмешаться, господа начальники.
Оба разом замолчали, уставившись на меня.
— Иван Федорович, — я положил бумаги на стол. — На дворе конец августа. Капуста еще осенний сок не набрала. Лист сухой, жесткий. Если мы ее сейчас в бочки закатаем, да в теплый трюм спустим — она у нас аккурат к Канарским островам в чистый навоз превратится. Капусту по первому заморозку солят, в ноябре или декабре.
Крузенштерн замер. Как опытный моряк, он в земледелии смыслил мало, но логику уловил правильно.
— И с чем же мы пойдем? С молитвами⁈ — в отчаянии всплеснул руками капитан.
— С шиповником, — спокойно ответил я. — В Копенгагене полно дешевого сиропа из шиповника и черной смородины. Сибирские промышленники только им от гниения десен и спасаются. До Бразилии нам этого зелья хватит за глаза. А там, или на худой конец на Мадейре, забьем трюмы дешевыми лимонами. Англичане так делают.