Закончив бритье, вышел на палубу, навстречу утреннему бризу. Действительно, тут стоял невообразимый гвалт. Глухие, ритмичные удары небольшого суденышка о смоленый борт «Надежды» щедро перемежались плеском воды и ожесточенной перебранкой на смеси ломаного русского и немецкого.
Перегнувшись через холодный фальшборт, я с любопытством уставился вниз, пытаясь сфокусировать зрение. Ба, да это же прибыли те самые заморские светила науки, ради комфорта которых мне пришлось накануне так изящно зачищать каюты от посольских мажоров! И, надо признать, зрелище их посадки оказалось презабавнейшим.
Прямо под нами, у самого штормтрапа, болталась здоровенная портовая лодка, забитая каким-то невообразимым научным хламом. Деревянные ящики, сачки для бабочек, стеклянные банки с мутной жидкостью, хитроумные медные приборы и здоровенные альбомы для гербариев громоздились друг на друге, грозя пробить дно утлой посудины. Посреди этого великолепия барахтались трое чудных господ, отчаянно мешая друг другу подобраться к веревочной лестнице.
— Пфуй, коллега! Ви раздавильт майн инструментен! — верещал высокий, нелепый в своей долговязости немец, прижимая к груди хрупкую стеклянную трубку. — Ви убиральт ваш гадкий банка с пиявка, она мешайт мне ставиль ногу!
— Дас ист не пиявки, уважаемый герр Тилезиус, дас ист редчайший образцы датский морской фауна! — огрызался его более плотный оппонент, агрессивно работая локтями. — Майн коллекция имейт первейший значение для Академия! Уступить дорогу!
Разумеется, уступать никто не собирался. Лодка опасно накренилась, зачерпнув бортом серую балтийскую воду. Третий пассажир, спокойный как удав швейцарец, сидел на корме, намертво вцепившись в объемистый ящик из красного дерева.
— Майн Готт, господа, умоляйт, не раскачивальт лодка! — страдальчески просил он, прижимая ящик к животу. — Майн Хронометр собьется! Точность цюрихский механизм не выносить ваш гадкий суета!
Естественно, глас разума напрочь потонул в академическом споре. Плешивый Тилезиус сделал героический рывок к штормтрапу, зацепился сапогом за рукоятку чужого сачка и с истошным воплем выронил толстенный кожаный фолиант. Книга с сочным плюхом рухнула в грязную портовую воду и стремительно пошла ко дну.
— Ага! Вот видит! Scientia sacrificium exige! Наука требовать жертв! — мстительно констатировал его оппонент, стройный, остроносый господин, проворно отпихивая поверженного конкурента и мертвой хваткой вцепляясь в смоленые канаты трапа.
— Тойфель вась поберайль, герр Лангсдорф! — напутствовал его Тилезиус.
Наблюдая за этим плавучим цирком-шапито, я искренне посочувствовал капитану Крузенштерну. Теперь понятно, почему суровый флотский ледокол так свирепел из-за нехватки кают. Эти бородатые чудаки не просто займут всё свободное место своими колбами, они же еще и передерутся насмерть из-за какой-нибудь заспиртованной ящерицы!
Дождавшись, пока пыхтящий натуралист одолеет последние ступени, я перегнулся через фальшборт, бесцеремонно ухватил его за шиворот дорогого сюртука и одним слитным рывком втащил на палубу, словно нашкодившего котенка.
— Добро пожаловать на борт «Надежды», господа ученые, — философски поприветствовал я ошарашенно хлопающего глазами ученого заботливо стряхивая пыль с его плеча. — Колбы свои только не побейте. Нам еще спирт из них пить долгими вечерами!
Потом на борт, ругаясь на латыни, влез герр Тилезиус — плешивый, сухопарый старик в съехавшем набекрень парике. А затем начался подъем багажа швейцарца.
Пятеро крепких матросов с отборной руганью пытались втащить на палубу здоровенный, невероятно тяжелый деревянный ящик, что вызвало бурю негодования со стороны немецких ученых.
— Ви есть наглец! — брызжа слюной, верещал Тилезиус, комично потрясая костлявыми кулаками. — Ваш проклятый ящик занимальт всё свободный место! Ви что, бральт с собой гигантский телескопен⁈ Мой гербарий из-за вас чуть не утонульт!
Спокойный швейцарец, брезгливо утерев лицо кружевным платком, с достоинством расправил плечи:
— Умоляю, держите себя в руках, уважаемый коллега. И это вовсе не телескоп. В ящике находится прецизионный токарный станок с ножным приводом.
Стоило мне услышать словосочетание «токарный станок», как в голове мгновенно, с громким щелчком, сработал невидимый тумблер. Токарный станок! Да еще и с ножным приводом, то есть не требующий ничего, кроме мускульной силы! Интересно… Может быть, поблема гладкого ствола моего дуэльного «Лепажа» еще найдет свое решение. Только надо будет подружиться с этим долговязым швейцарцем…