Вокруг нашей стоянки уже начали кружить местные хищники — английские купцы и корабельные агенты. Они принюхивались к новому судну, оценивая, на чем тут можно нагреть руки: продать ли провиант, всучить ли парусину по завышенной цене или предложить услуги своих плотников. У них были цепкие, оценивающие взгляды людей, которые делают деньги из воздуха и морской воды.
Наконец, матросы освободили корабль от медной обшивки. Подойдя ближе, я с интересом осмотрел днище. Зрелище было, мягко говоря, удручающим. Никаким английским дубом тут и не пахло. Дерево было темным, рыхлым, местами изъеденным морским червем-древоточцем до состояния губки.
Ковырнул доску щепкой, и она легко вошла на полдюйма. Сомнений не оставалось. Этом судну не три года, а гораздо больше. Или Лисянскому впарили неликвид, слегка подшаманили, подкрасили, подчистили документы и сбыли доверчивым русским по цене эксклюзивного океанского шлюпа. Или Лисянский в этом участвовал. Причем второе наиболее вероятно… Не мог же он не видеть того же, что и я?
И, что особенно удивительно — медная обшивка, сделанная всего несколько месяцев назад, тоже была повреждена. Тут и там на ней зияли сквозные дыры, как будто медь просто растворилась в воде. Черт, он что, и медный лист купил какой-то паленый?
— Поразительно изящные обводы, не находите, сэр? — раздался рядом спокойный голос с безупречным английским прононсом.
Я обернулся. В паре шагов от меня стоял солидный джентльмен в дорогом суконном сюртуке и безукоризненном цилиндре. Он опирался на трость с набалдашником красного дерева и с профессиональным интересом разглядывал оголенное днище «Надежды».
— Граф Толстой, — представился я, переходя на английский. — А обводы и впрямь… специфические.
— Ричард Фокс, коммерсант и корабельный агент к вашим услугам, — джентльмен слегка приподнял цилиндр. — Клянусь Святым Георгием, граф, этот форштевень и наклон мачт проектировали на верфях Тулона, а не на Темзе. У французов всегда получались отличные бегуны, хоть и хлипкие.
— Ошибаетесь, мистер Фокс, — усмехнулся я. — Это наш шлюп «Надежда», ранее — английский корабль «Леандр».
— Возможно! — не стал спорить англичанин. — В конце концов, я коммерсант, а не арматор!
Так-так. Похоже, рыбак рыбака видит издалека. Передо мной стоял не просто зевака, а местный делец. Такие всегда крутятся в порту, выискивая, где бы что стыр… заработать.
Торговец перевел взгляд на гору полосового железа, которую наши матросы с таким трудом вывалили на пирс. Подойдя поближе, брезгливо ткнул тростью в ржавую, сочащуюся трюмной водой металлическую полосу.
— Простите мое любопытство, граф, но это ваш балласт?
— Он самый. Груз для русских колоний в Америке.
Мистер Фокс покачал головой с выражением искреннего сочувствия, пополам с чисто британским снобизмом.
— Сомнительная затея, сэр. Возить полосовой прокат на самом дне, в льяле! Там всегда полно соленой воды. Ваше железо умрет и превратится в рыжую труху раньше, чем вы пересечете экватор. Мы, британцы, для остойчивости используем только литые чугунные чушки. Чугун почти не гниет в рассоле и дает идеальный вес. А это… — он снова пренебрежительно стукнул тростью по железу. — Это перевод ценного продукта.
Он посмотрел на меня с характерным прищуром.
— Это железо, случайно, не продается? Здешние кузнецы оторвали бы его с руками, мне как раз нужна партия такого проката для мелких заказов.
И тут мне пришла в голову интереснейшая мысль. А что если продать нахрен это железо, а затем прикупить на эти деньги нормальные, нужные на Аляске грузы? Что там говорили промышленники — якоря, такелаж для кораблей, порох, ружья… А еще деньги, вырученные от продажи железа, можно ловко прокрутить!
Воображение тут же разыгралось, внутренний кассовый аппарат издал радостный «дзинь». Даже не моргнув глазом и забив на то, что где-то в Лондоне сейчас пьет портвейн официальный распорядитель этого груза, я ответил:
— Разумеется, мистер Фокс. Мы как раз планировали избавиться от этого мусора и заменить балласт. Думаю, мы сможем обсудить цену за пинтой эля?