— Буду счастлив, граф, — Фокс улыбнулся одними губами. — Завтра в полдень в конторе на Саутсайд-стрит.
Как только англичанин удалился, я взлетел по скользким ступеням дока на пирс. Понятно, что надо обсудить все с Шемелиным. Где этот чертов приказчик… Вечно его нет, когда он нужен!
Шемелина я нашел в ближайшем пабе. Он сидел у окна и грустно смотрел, как плимутская морось добивает выгруженные у пирса активы Русско-Американской компании.
— Федор! — я схватил приказчика за плечо так, что он вздрогнул. — Хватит хандрить. Хочешь, мы сделаем компании такую прибыль, что тебе в Петербурге орден дадут?
Шемелин вытаращил глаза. — Какую прибыль, батюшка Фёдор Иванович? Как это возможно?
— Вот именно! — я понизил голос, переходя на интимный полушепот. — Слушай сюда и запоминай. Мы продаем это полосовое железо местным барыгам. Дорого. Оно им нужно прямо сейчас. У них война, железо в цене!
— Продать компанейское железо⁈ — Шемелин побледнел. — Да нас же…
— Не перебивай! — рыкнул я. — Дай договорить! На эти деньги мы покупаем то, что реально нужно колониям. Готовые якоря. Инструмент. Пилы для лесопилок. Гвозди! И ящики иголок, Федя! Тех самых иголок, за которые твои дикари отдают каланий мех! Мы меняем ржавую губку на высоколиквидный товар.
Я видел, как в глазах Шемелина ужас борется с жадностью. Жадность купца, чующего верную, космическую маржу, побеждала.
— Заманчиво, Федор Иванович, — наконец, признался он, утирая пот со лба. — Да только Николай Петрович… Он же в Лондон уехал. Как без его подписи компанейское имущество сбывать?
— Камергер в Лондоне решает вопросы государственной важности, — я цинично усмехнулся. — Не будем отвлекать его такими мелочами. Мы провернем сделку, загрузим трюм полезным товаром, а когда он вернется — выкатим ему готовый финансовый отчет с дикой прибылью. Победителей не судят, Федя. Особенно тех, кто приносит деньги!
Но бородатый тезка только грустно покачал головой.
— Увольте меня от этого дела, ваше сиятельство! Не просите взять грех на душу. Не могу! Никак не могу! Чужое же, не мое!
— Но ты же комиссионер! Груз в твоем ведении! — удивился я. — Сам видишь — все ржавеет, хорошо, если до Камчатки половину довезем!
— Ну так одно дело если соржавеет, а другое — если самовольно продавать! Никак нельзя, никак!
Так и не удалось его уговорить.
Плюнув, вышел из кабака. Ну вот что за нахрен — вокруг одни бюрократы! Резанов, может быть, и решил бы вопрос — но он далеко. Когда приедет — железо уже погрузят обратно, и корабль вновь будет покачиваться на волнах. И будут русские промышленники плавать на кораблях с разрезанными канатами и склепанными из нескольких кусков якорями.
Да ну нахрен. Не видят своей выгоды — я им покажу. Сам все проверну. Резанов только ахнет!
Оказавшись в начале 80-х, я создам лучшую версию игровой индустрии
Без лутбоксов, DLC, игр-сервисов и прочего ГМО
https://author.today/reader/538906
Глава 19
Первым делом я позвал Архипыча.
— Слышь, старый, — вполголоса спросил я. — Слуга у Резанова, этот Сашка… что за фрукт?
Архипыч, поставил ведро, вытер руки о передник и хмыкнул.
— Парень вроде неплохой, добрый. Но как начальство евойное в Лондон укатило — сразу за воротник стал закладывать. Второй день с подшкипером безобразничают. Верно, хозяйское вино ворует, шельма такая. Я вчера вечером мимо каюты проходил — оттуда такой дух стоял, будто целый кабак.
Отлично! Самое то, что надо.
— Сделай-ка мне одолжение, Архипыч. Тихонько проведай, что этот Сашка сейчас творит. Только аккуратно.
Старик кивнул и через десять минут вернулся, ехидно скалясь.
— Докладаю, батюшка. Сам я на корабель не влез, попросил подсобить Ефимку, тот и подсмотрел в щелочку. Сашка тот напился в дымину и валяется в хозяйской постеле. Бутылку французской водки выжрал, сволочь. Храпит так, что переборки дрожат.
Я присвистнул.
— Он что, на корабле так и остался? Он же на боку лежит!
Архипыч пожал плечами.
— А ему что? Пьяному трын-трава! Дрыхнет, понимаешь.
— Отлично. Теперь пойдем, подсобишь мне незаметно залезть. Не по трапу — там вахтенные. Надо мне в каюту прямо залезть тихонечко.
Архипыч округлил глаза:
— Да чтож такое делается, господи Исусе! Выросли уже, ваше сиятельство, а всё ребячитесь! Как дите неразумное, честное слово…