Старикан брил меня и продолжал трындеть:
— Бумага пришла от командира полка вашего, от Петра Александровича. Так батюшка как прочли — аж лицом потемнели. Рвут и мечут-с. Сервиз саксонский побили. Третий за год-с.
Оппа! Я мысленно присвистнул. Третий саксонский сервиз за год — неплохая статистика! Наверное, граф-батюшка по части буйства крови от сыночка недалеко ушёл. Яблоко от яблони, как говорится. Точнее — граната от гранатомёта.
— Велели вас тотчас волочь, как глаза пролупите-с, — траурным полушёпотом закончил Архипыч, и тут рука его дрогнула.
— Ай! — я схватился за скулу. — Архипыч, твою мать! Если ты мне сейчас горло вскроешь, в Сибирь ссылать будет некого.
— Простите, батюшка Федор Иваныч! — у старого лакея задрожали губы. — Уж оченно я переживаю. Совсем вас батюшка-граф за пустого человека считает!
Таак… Судя по всему, у графа Федора отношения с папенькой — так себе.
— Ладно, давай заканчивать. Только поаккуратнее, не дрова рубишь! Думай… не знаю, о бабах, что ли. Только не о каторге!
Наконец, бритье закончилось, я оторвался от зеркала и перевел взгляд на туалетный столик. На нем лежал форменный арсенал: Какие-то серебряные петельки, костяные ложечки размером со спичечную головку, баночки с розовой пудрой, куски замши и какой-то совершенно инквизиторского вида скребочек.
— Это ещё что за пыточные инструменты? — хрипло спросил я, ткнув пальцем в последний девайс.
— Окститесь, батюшка Федор Иванович, — Архипыч укоризненно покачал головой с видом «совсем молодой барин спилси-с». — Налёт с языка снимать-с. А ложечки — копоушки-с, ушки почистить. Третьего дни, помнится, вы ими в трактире девкам фокусы показывали-с.
Я мысленно застонал, а Архипыч тем временем откупорил пузатую банку, щедро зачерпнул пальцами желтоватую мазь и с энтузиазмом маньяка с циркулярной пилой двинулся на меня.
— Стоять! — я инстинктивно отшатнулся. — Ты что удумал, Архипыч? Картошку на мне жарить?
— Помилуйте-с, ваше сиятельство! — оскорбился дядька так, будто я усомнился в его профессиональной чести. — Сало медвежье, натуральное! Лучшая парижская помада! Не всклокоченным же, аки леший, к графу-батюшке идти. Чай, не первый год к вам приставлен, всю фанаберию знаю-с. Кудри-то ваши хороши, но прическа «а-ля Титус» твёрдой укладки требует-с.
Тут я слегка завис. Медвежье сало. Парижская помада. То есть где-то в сибирской тайге мужик валит медведя, вытапливает из него жир, а потом французские извращенцы мешают это с жасмином — и всё ради того, чтобы какой-то граф мог уложить себе кудряшки перед завтраком. Охренеть не встать.
Пока я тупил, Архипыч, решив, что молчание — знак согласия, злодейски накинул мне на волосы мазок этой дряни и начал привычными движениями втирать ее в волосы. Процесс невольно заставил вспомнить слово «головомойка». «Ладно, черт старый» — злобно подумал я — «раз уж у вас так все устроено, так и быть, потерплю».
Затем в ход пошёл одеколон. Слугащедро окропил мне завитую шевелюру «кёльнской водой» — не побрызгал, а именно окропил, как батюшка прихожан на Крещение. Затем на кой-то хрен протянул кусочек колотого сахара, обильно политый тем же парфюмом.
— Откушайте, Фёдор Иванович. Для нутра дюже полезно от вчерашних возлияний-с.
Пахло как освежитель воздуха в туалете торгового центра. Нет, хуже — как в тот момент, когда освежитель уже не справляется.
— Ну нахрен, — я с опасением отодвинул руку слуги. — Давай одеваться.
Что тут началось… В своем времени я бы натянул джинсы с футболкой за сорок секунд. Здесь процесс напоминал сборку швейцарских часов вслепую. Сперва — архаичное исподнее. Затем — узкие, как вторая кожа, панталоны из оленьей замши. В моем времени за такие штаны сразу бы записали в завсегдатаи гей-клуба, а тут ничего, гвардейский шик. За ними — сорочка с кружевным жабо, в котором я чувствовал себя выставочным пуделем. И наконец, тяжелый, как бронежилет, вицмундир.
Но финальным боссом стал галстук. Архипыч извлек накрахмаленную муслиновую простыню, трижды обмотал мне шею и затянул узел.
— Извольте подбородок опускать-с. Не дыша, чтоб складочки легли!
Я рассеянно кивнул, и ткань под подбородком громко хрустнула. Старик горестно охнул, всплеснул руками и сорвал конструкцию: