Она повернулась и пошла к лестнице, высоко подняв голову, но в походке уже чувствовалась лёгкая, едва заметная дрожь.
Оказавшись за запертой дверью уютного номера, я не стал терять времени даром. Скинув тяжелый дорожный сюртук, уже решительно потянулся к шнуровке ее платья, когда миссис Гамильтон вдруг тяжело вздохнула и целомудренно отстранилась, прижав руки к груди.
— Ах, граф… Как жаль, что у вас, скорее всего, нет с собой «французского письма», — прошептала она с искренним огорчением. — Я вдова, и последствия нашей страсти могут погубить мою репутацию.
Вопросительно изогнув бровь, замер на полпути, пытаясь расшифровать эту странную британскую метафору.
— Какого еще письма, мадам? При чем тут французы и какая-то почта?
Зардевшись пунцовым цветом, вдова смущенно опустила ресницы, путано поясняя, что имеет в виду деликатное защитное изделие из тончайшей овечьей кишки, которое лондонские джентльмены надевают ради безопасности дамы.
Услышав это описание, едва не расхохотался в голос. Она рассказывала о презервативе! Эти штуки, оказывается, уже вполне существуют, хоть и стыдливо маскируются под разными иносказательными именами!
Быстро уточнив у расстроенной красавицы, где в этом городишке можно раздобыть такой товар, я тут же решил отправиться на поиски.
— Ждите меня, дорогая миссис Гамильтон — произнес я, решительно застегивая воротник рубашки. — Русские офицеры никогда не сдаются перед трудностями.
Спустившись на темную, промозглую улицу, я довольно быстро отыскал нужную вывеску с аптекарской ступкой всего в двух кварталах от постоялого двора. Дверь лавки, естественно, оказалась наглухо заперта на ночь. Но меня было не остановить. Какого черта! Мне двадцать один год! Последняя пассия осталась в Петербурге, полторы тысячи миль назад!
И, недолго думая, я от души забарабанил тяжелым кулаком по дубовым доскам, грозя высадить их с петель и перебудить весь квартал.
Спустя пару минут в окне робко мелькнул огонек свечи, загремел засов, и на пороге возник перепуганный насмерть аптекарь в ночном колпаке и длинной рубахе. Сунув под нос дрожащему эскулапу полновесную серебряную монету, мгновенно успокоил его расшатанные нервы.
— Мне нужны «французские письма», любезный, — процедил я, оттесняя его внутрь лавки. — Выгребай весь свой запас.
Спустя минуту в окне мелькнул огонёк свечи, загремел засов, и на пороге появился перепуганный аптекарь в ночном колпаке и длинной рубахе, с подсвечником в дрожащей руке.
— Сэр! Вы в своём уме⁈ Уже глубокая ночь! — пискнул он, пятясь назад.
Я шагнул внутрь, оттесняя его плечом.
— Мне нужны «французские письма», любезный. Выгребай весь свой запас. И побыстрее, а то я здесь до утра торчать не собираюсь.
Аптекарь округлил глаза так, будто я попросил у него пороха для пушки.
— «Французские письма»⁈ Сэр, вы… вы шутите? Это же… это же непристойно! Я аптекарь, а не… не какой-нибудь…
— А я русский граф, который хочет провести ночь с английской вдовой без последствий, — подмигнул я. — Давай, не жмись. Я заплачу вдвойне. И не заставляй меня объяснять, зачем они мне. У меня там дама уже изнывает.
Аптекарь, всё ещё бормоча «безобразие… мораль…», суетливо полез под прилавок и вытащил целую шкатулку, битком набитую перевязанными ленточками пакетиками.
— Вот… весь запас, сэр… — пробормотал он, оглядываясь по сторонам, будто боялся, что его сейчас арестуют. — Только умоляю, не говорите никому, откуда вы это взяли! Меня же со свету сживут!
Я оценил масштаб, довольно хмыкнул и ссыпал несколько дюжин пакетиков себе в карманы.
— Молодец, любезный. Держи за хлопоты, — бросил я на прилавок ещё одну серебряную монету. — И не беспокойся, завтра меня тут не будет. Но если кто спросит — скажу, что купил тут лекарство от простуды. Очень тяжёлой и… очень заразной.
Вернувшись в номер, я тихо закрыл за собой дверь. Мэри лежала на кровати в одной рубашке, подперев голову рукой, и смотрела на меня с лукавой, чуть насмешливой улыбкой.
— Ну что, ваше сиятельство? — протянула она. — Нашёл «французский почтовый ящик»? Или мне уже начинать молиться, чтобы ты не оставил мне на память маленького Толстого?
Я победно вывалил на кровать целую россыпь пакетиков. Они рассыпались по простыне, как конфетти.