— Семён Романович, — наклонился я к послу, — а это у них что за фолиант? Книга жалоб и предложений?
Воронцов криво усмехнулся, удобнее перехватив трость.
— Это «Книга Пари», молодой человек. Англичане чертовски азартны. Здесь спорят на что угодно — от исхода скачек до того, какая капля дождя быстрее скатится по стеклу. А вон тот седой старикан в кресле — Уильям Дуглас, герцог Куинсберри. В свете его зовут «Старый Кью». Ему уже за семьдесят, а он всё ещё держит пари на всё подряд… и всегда платит наличными. В этой книге половина записей сделана его рукой!
Внимательно изучив взглядом этого оживленного деда, я мысленно поставил жирную галочку в памяти. Эксцентричный богач, обожающий пари с живыми деньгами на кону — это очень, очень интересно.
Наконец, мы поднялись в игральный зал. Воронцов брезгливо поморщился, глядя на шумный зал. А у меня буквально глаза загорелись. Вот это местечко по мне!
Просторное помещение тонуло в сизом мареве от дорогих сигар, сквозь которое тускло поблескивали хрустальные люстры. Десятки ломберных столов, обтянутых зеленым сукном. Вокруг них плотными кольцами сгрудились раскрасневшиеся лорды, швыряя в центр небрежно скомканные банкноты и россыпи звенящих гиней.
Короче, обстановочка до боли напоминала элитный московский катран конца девяностых, где светские манеры мгновенно слетают с людей вместе с утерянными состояниями.
— Запомните, граф Федор, — тихо прошептал посол, обернувшись ко мне, — Здесь даже не Петербург. Тут проигрывают и выигрывают чудовищные суммы! Вон тот молодой господин в синем фраке у окна — лорд Фоули. Он должен двести тысяч фунтов евреям-ростовщикам, но продолжает приходить сюда в надежде отыграться. А тот тучный человек, что спит в кресле с открытым ртом — Чарльз Фокс, член парламента. Он вчера проиграл свою конюшню целиком. Не лезьте в пасть льву!
— Ну что вы, что вы, Семен Романович, — скромно ответил я, окидывая зал взглядом, как опытный мясник разглядывает туши на рынке. — Даже и в мыслях не было! Вот только посмотрю, постою в сторонке…
— Добро. Вы тут пока осмотритесь, а я вас на время покину. Надо переговорить с некоторыми старыми знакомыми!
Оставив Воронцова, я неспешно направился к одному из дальних столов, где шла крупная игра в макао. Начнем с малого!
Усевшись в глубокое кожаное кресло за свободное место.
— Разрешите присоединиться к вам, господа? Надменный джентльмен напротив — с роскошными, тронутыми сединой бакенбардами и красным лицом старого пропойцы — тут же приподнял бровь.
— С кем имеем честь, сэр? В «Уайтсе» не принято садиться за карточный стол инкогнито.
Раздавая легкие, сдержанные кивки соседям по игре, представился по всей форме:
— Граф Толстой. Офицер Российской Империи, следую с кругосветной экспедицией Российско-Американской компании на шлюпе «Надежда».
Услышав это, один из игроков, в мундире Королевского флота пренебрежительно фыркнул, отставляя в сторону бокал с портвейном.
— Русская кругосветная экспедиция? Звучит как скверный анекдот, граф. Весь ваш флот отродясь не выходил за пределы балтийской лужи. Впрочем, я слышал в Адмиралтействе, ваши купцы из этой меховой компании скупают на Темзе наши старые, списанные лоханки, чтобы плыть на край света к дикарям. Право слово, вам впору ставить на кон медвежьи шкуры и пеньку, а не полновесные гинеи.
— Истинно так-с, — елейно улыбнулся второй игрок — англиканский епископ в мирском платье, тасуя колоду. — Боюсь, лондонские ставки окажутся неподъемными для скромного колониального бюджета вашей компании.
Федькина кровь сразу вспыхнула. Вот уроды!
«Спокойствие, Федя, спокойствие! — осадил гвардейца коммерс. Мы медленно спустимся с холма и… А эмоции — они только мешают бизнесу».
— Но я все же поставлю гинеи, сэр, — ровным голосом ответил я, незаметным движением большого пальца выпуская из перстня крошечную стальную микроиглу. — И смотрите, как бы медведь не начал снимать шкуры с британских львов. Сдавайте, господа.
Играли в макао. Здесь всё решает сумма очков ближе к девятке: десятки и картинки идут за ноль, тузы — за единицу, остальные карты — по номиналу. Перевалил за девять — сбрасываешь десяток.
Моему натренированному пальцу было достаточно мимолётного касания к рубашке, чтобы прочитать невидимый накол и узнать номинал карты вслепую. Ставки росли, а хрустящие банкноты и звонкое золото перетекали на мою половину стола с пугающей, безжалостной регулярностью.