Спустя всего час от былой британской снисходительности не осталось и следа. Финансист Бэрингов нервно утирал холодный пот со лба, делец из Сити мрачно грыз незажженную сигару, подсчитывая убытки, а флотский багровел от бессильной ярости. Преподобный и вовсе начал мелко креститься после каждой моей удачной раздачи, словно подозревая прямое вмешательство нечистой силы.
Сгребая к себе очередной, неприлично крупный куш, краем глаза я вдруг заметил, как привычный гул в этой части клуба постепенно стихает. Посетители бросали свои партии, плотным кольцом стягиваясь к нашему столу. Звенящая тишина и напряженные шепотки о непобедимом «русском демоне» уже поползли по залам «Уайтса».
— Так вы, граф, изволите следовать в колонии по делам вашей Российско-Американской компании? — проиграв очередную ставку, процедил флотоводец. — Право, решительно не понимаю, как сия контора еще держится на плаву. Из вашего русского оружия, как докладывают наши купцы, невозможно подстрелить даже хромого зверя, не говоря уже о прицельной стрельбе!
В этот момент к нашему столу неслышно подошел высокий, сухощавый офицер в безупречном флотском мундире. Его стальной, надменный взгляд буквально сверлил мою скромную персону.
— Абсолютно с вами согласен, адмирал, — вмешался он, с невыносимым британским снобизмом растягивая слова. — Командор Фрейзер, Королевский флот. Имел несчастье наблюдать русских мушкетеров в девяносто девятом году, во время кампании в Голландии. Ваши ружья, граф — это просто куски ржавого дерьма. Скверный порох, кривые стволы, отвратительная выучка. Боюсь, оружейная мощь вашей империи сильно переоценена.
Вот сукин сын! Разумеется, я в душе не ведал, что там произошло в Голландии в тыща семьсот девяносто лохматом году. Но почему-то почувствовал, как меня захлестывает удушливая волна гнева. Вот точно также, как в Копенгагене, где я врезал в морду тому рыжему шкиперу.
«Нет, Федя. Нельзя! Мы их на бабки ставим, а не по мордасам охаживаем!» — стал я интенсивно упрашивать своего «компаньона». «Я его щас так. Словесно отбрею».
И гнев мало-помалу отступил.
— Вам стоило бы поинтересоваться мнением французов в Италии, адмирал, — холодно парировал я, невозмутимо забирая очередной банк. — Суворовские войска гоняли их так, что лишь пятки сверкали. А что касается наших охотников — они бьют белку в глаз, чтобы не попортить шкуру!
— Ну, разве что белку! — презрительно процедил епископ.
— Если надо — и медведя тоже. У нас прекрасное оружие и лучшие стрелки в Европе. Готов заявить при всех, что из своего дуэльного пистолета я расщеплю игральную карту в ребро с двадцати шагов.
Сказано это было намеренно громко. Ровно настолько, чтобы уверенный баритон перекрыл гул в этой части зала. И наживка сработала.
— Ловлю вас на слове, сударь! — раздался скрипучий, радостный старческий голос
Сквозь толпу к нашему столу, бодро постукивая тростью, протиснулся старый хрыч Куинсберри, — тот самый заядлый спорщик, Старый Кью. Глаза эксцентричного миллионера горели маниакальным азартом, а в руках он сжимал свою пухлую «Книгу пари».
— Тысяча гиней, граф! Ставлю тысячу гиней, что вам это не по силам!
Услышав этот вызов, флотский адмирал лишь сардонически хмыкнул, снисходительно посмотрев на возбужденного старика:
— Ваша Светлость, вы собираетесь держать пари с безоружным. Сомневаюсь, что этот заезжий московит пронес с собой в приличное общество седельные пистолеты.
— Вздор! — отмахнулся герцог, азартно потирая сухие руки. — Я прикажу немедленно принести мои собственные дуэльные «Мантоны». Лучшая лондонская сталь, граф! Не подведет.
Ну нет. Стрелять из чужого, абсолютно незнакомого гладкоствола, лишенного нашей с Горнером кустарной нарезки, было бы чистым финансовым и репутационным самоубийством.
— Благодарю покорно, милорд, но предпочитаю доверять исключительно собственному инструменту. Мой проверенный «Лепаж» дожидается меня в саквояже внизу, у клубного швейцара.
— «Лепаж»? — адмирал презрительно скривил губы, словно случайно раскусил гнилой орех. — Хлипкая французская поделка. Из этой лягушачьей хлопушки впору только по парижским воробьям палить, а не карты бить.
Услышав марку вражеского оружия, Старый Кью буквально затрясся от нахлынувшего восторга, почуяв еще более пикантную интригу.