Сет не спал. Он подождал ещё минут двадцать после того, как на кухне выключился телевизор, и Майра разложила свой диван, а затем встал и ввёл комбинацию цифр на сейфе.
«День рождения матери», — думал он. — «Мог бы и сам догадаться».
Сет забрал из сейфа пистолет Лебедева, который носил на поясе каждый сотрудник ВОЛК, захватил полный магазин и ловким, почти беззвучным движением вставил его обратно.
Шестнадцать патронов — это на пятнадцать больше, чем ему понадобится, а Кайсар заметит пропажу уже с утра.
Нужно поторопиться.
Сет убрал пистолет в карман толстовки, тихо закрыл за собой дверь комнаты, а затем прокрался по коридору. Медленно, чтобы замок не издал предательский скрежет, провернул ключ и также медленно закрыл дверь уже снаружи.
Сет пробежал по ступеням всего пару этажей вниз, а сердце его заколотилось так, будто позади был не меньше, чем марафон.
— Ты возьмёшь на себя грех? — вот, что спросил у него Осирис, тогда, глядя в жёлтые глаза. Одноглазый уже спускался по крыльцу Жёлтого дома и не мог расслышать этих слов за уличным шумом.
— Всё ты пытаешься сделать моими руками, — осклабился Сет.
Тогда он ещё не имел понятия, что же ему делать. Теперь ответ сам пришёл к нему в руки.
— «Смерть» иногда означает только смерть, — сказал Сет сам себе, зачем-то вслух, но на грани слышимости. Достал из кармана кнопочный телефон с протёртой до красного огонька кнопкой сброса вызова и зашёл в телефонную книгу.
Ни «Гели», ни «Ангелины», ни «Одноглазой» там не нашлось. Перебрав ещё несколько вариантов, Сет обнаружил, что в телефоне вообще записан один единственный номер — его собственный и никак не названный. Он поморщился и шагнул в кусачий мрак осенней ночи.
Запах медицинского спирта впитался в её одежду, кожу рук и волосы, замена канюль на трахеостоме за тридцать лет стала важна, как воздух, для неё самой. Даже теперь, когда следить за показателями сатурации, пульсом и давлением было не у кого, Ангелина то и дело отвлекалась, украдкой смотрела за временем и хотела войти в комнату с застывшим мёртвым воздухом. Желание это унималось лишь когда она вспоминала, где сейчас находится.
Рядом одну за другой открывал пыльные коробки, перебивал завалы из давно забытых и ненужных вещей второй её сын — здоровый и взрослый, с путаницей своих мыслей в голове. Он мало говорил с ней, всё больше — украдкой поглядывал, следил, будто она могла в любое мгновение рассыпаться на песчинки, и продолжал искать.
Вещи здесь пахли детством, искристым и тёплым, как старая фотография, выгоревшая на солнце, объятиями и любовью умершей мамы, по которой Ангелина так и не успела отгоревать. Она тридцать лет была занята мучительной жизнью Семёна, полностью остановив свою.
Но теперь он ушёл. Просто так, без долгого взгляда, в котором можно было бы прочитать всё, в котором становится ясно, что эти годы были не напрасны и что он благодарен за них матери. Только мысль об этом прояснении, последнем лучике солнца перед непроглядной тьмой, о котором она слышала много, в которое почти верила, заставляла её каждый просыпаться каждый день.
Но этого не случилось.
Просто ночью снова отключали свет, и привезённый генератор почему-то не запустился сам.
Семён беззвучно умер во сне.
Задохнулся.
И с тех пор кто-то будто держал за горло её саму. Она больше не могла находиться в той квартире, где умер её сын. Она не могла находиться в квартире со своим мужем.
Олег чихнул, потом ещё раз и ещё. Через посеревшие от времени кружевные занавески в комнату лез свет фонаря, выхватывал парящие в воздухе пылинки. Лампочку давно не меняли, и она свисала с потолка, как куколка светлячка, помаргивая светом.
— Будь здоров.
— Спасибо, — отозвался Олег и открыл новую коробку.
В почти всегда запертой на ключ комнате квартиры своей матери Ангелина искала саму себя, упакованную в футляры, выдвинутую в пыльный угол, когда в её жизни, как бы сказал Горский-старший, появилась истинная цель.
— На всё воля Божья, — говорил он, врач. — Никакие испытания не даются нам, если мы не можем их выдержать.
И уходил на работу, тяжёлую и важную, часов на двенадцать, каждый день. Возвращался затемно и смотрел новости, пока Ангелина беззвучно тащила их крест, сколоченный всезнающим Богом для двоих.
— Нашёл, — сообщил Олег внезапно осипшим голосом, будто в нём самом от этой новости что-то оборвалось.
Ангелина встала, переступила через стопки пыльных книг и банки с просроченными лекарствами, подошла к сыну.