— В прошлый раз ты спросил меня, возьму ли я на себя грех. Да, я возьму.
Что-то щёлкнуло в темноте, Осир почувствовал холодную сталь у своей шеи.
— Он нашёл половину и станет целым, так или иначе, — продолжила Темнота. — И ты знаешь, что он попытается сделать снова, как только вспомнит всё.
Осир сглотнул, пытаясь сохранить спокойствие.
— А если он передумает?
Темнота коротко выдохнула. Осир знал, что она ухмылялась.
— Мы оба знаем, что этого не будет.
Темнота приблизилась к нему бесшумно, поэтому Осир всё же нервно подскочил, когда голос раздался над самым ухом:
— И виноват в этом только ты.
Это была правда. Но разве можно отказывать голодающему в пище, когда у тебя вызрел урожай? Разве можно было скрывать правду от того, кто больше всех на свете хотел познать миропорядок?
Тем более, когда это меньшее, чем ты можешь искупить вину перед ним.
— Ты прав, — заговорил Осир, преодолевая себя с каждым словом. До таких откровенностей до сих пор они в этом споре не доходили. — Я уже совершил две непростительные ошибки, о которых всегда буду жалеть. Я вмешивался в порядок вещей трижды, и два раза из них это не привело ни к чему, кроме боли. Ты хочешь, чтобы я совершил ещё одну ошибку?
— Я хочу, чтобы хоть раз в жизни ты поступил правильно.
Жгучая ненависть была в этих словах, и хоть Осир не видел сейчас собеседника, он мог только опустить веки, и его изувеченное ненавистью лицо появилось бы перед глазами.
Сталь продолжала холодить горло, Осир сглотнул.
Он знал, что Темнота не убъёт его снова, но удовольствия от такого положения не получал.
— Убери… Пожалуйста.
Темнота ухмыльнулась, втянула воздух острым уголком рта.
— А то что?
Осир молчал долго. Обглоданные осенью ветки деревьев заскреблись в окно.
Темнота убрала оружие, щёлкнула чем-то ещё раз. Заговорила:
— Ты принёс смерть Столпам. Ты рассказал, Одноглазому, что эту смерть можно остановить ценой вечности древнего Столпа. Теперь мы здесь: Одноглазый расколот, а Хель выдумала решить дела своими методами. Как думаешь, что он сделает, когда всё вспомнит?
— Мы принесли эту смерть вместе, — продолжил гнуть старую линию Осир.
Говорящий в темноте встал, прошёлся по пустой комнате. Его шаги разлетались на осколки эха.
— Если ты однажды остановил его, ты ведь сможешь сделать это ещё раз?
Темнота не ждала ответа. Скрипнула, приоткрылась дверь. В тусклом свете лампочки из общего коридора проявилась полоска лица с сияющим цитрином в глазницах.
— Сделай правильный выбор, — сказал Сет и беззвучно вышел за дверь.
Осир остался один с решением, которое просто невозможно было сделать. Он схватился за голову, пальцы его ощутили мягкую шапку нерасчёсанных кудрей.
«Мы — бесцветные тени себя былых, богов и царей, оставшихся в легендах и мифах», — думал Осир, ухмыляясь дикости собственной мысли. — «Мы аккуратно шагаем среди смертных, пытаясь не выдать своей вечности и надеясь сохранить её как можно дольше. И мы — самые ничтожные слизняки во всей Вселенной».
Забавно получилось.
Харитон смотрел из окна, как под светом рыжих уличных фонарей Ангелина вышла из парадной и повернула в арку двора, быстро, почти вприпрыжку. Он хмыкнул, взглянул на Олега и, так ничего и не сказав после возвращения из бывшего дома дочери, вышел за дверь.
Олег несколько секунд сидел, пытаясь услышать тишину. Но в голове бились, как облако мошкары, самые разные мысли, начиная с той, что похороны брата скорее всего теперь лягут на его плечи, и заканчивая тем, кто именно будет отзываться на имя Олега к тому времени.
Он встал и зашагал на кухню, пытаясь не замечать, как кружится голова и скачут цветные пятна перед глазом. Олег дёрнул за ниточку маленький торшер, который, как гриб, рос из стены над столешницей, открыл один из нижних шкафов и стал по очереди выгружать оттуда пустые трёхлитровые банки, кучу пластиковых бутылок, пакет с пакетами и прочие сокровища квартиры, в которой больше не живут, а ночуют, складируя хлам, десятилетиями.
Поиски практически успокаивали его, если только на исходе этого дня такое вообще было возможно.
Услышав, что в квартире наконец поубавилось народу, из своего убежища — комнаты Олега — выскользнула Геля. Всё это время она растерянно бродила по ней, как по музею, пролистывая книги и журналы с комиксами, рассматривая школьные грамоты и пузатый компьютер, какой в последний раз видела лет десять назад в районной библиотеке.
Геля не хотела никого стеснять и наблюдать чужое горе, она бы вообще с радостью ушла в свой проеденный клопами номер дешёвой ночлежки, но даже после новостей о смерти брата Олег просил её не уходить — зачем, не сказал.