Вместо ответа я улыбнулся. Специально не так, как привык улыбаться Олег, а чужеродно, хищно.
— Будь умницей и подожди здесь.
Я сделал шаг вперёд, но Нелли перегородила мне дорогу, раскинула руки в стороны. Не хотела выпускать. Боялась, что со мной выйдет за порог их хрупкая любовь.
Пришлось наклониться к ней, сказать негромко, на самое ухо, чтобы никто, кроме нас, не смог этого услышать, даже если бы захотел.
— Я верну тебе его. Обещаю.
Мимо неё я прошёл на лестничную площадку. Раздался ещё один протяжный звонок, спустя минуту из-за двери появилось лицо хмурого Харитона.
— Мне нужна помощь, дедушка, — сообщил я с самым страдальческим выражением лица. Харитон к таким просьбам от внука не привык, а потому воспринял её очень серьёзно, стал одеваться.
Тем временем я отдал Нелли ключи, и она, не уронив больше ни слова, глянула на меня исподлобья и захлопнула за собой дверь квартиры Олега.
Я стоял один в темноте и собирался с мыслями перед тем, что нужно было сделать. Снова.
Я не мог ей не наврать. Это разбило бы ей сердце и шрапнелью задело бы меня самого.
В воздухе стояла завеса из мелкой мороси, которая собиралась складками вокруг лениво подрагивающих фонарей. На стеклянные линзы налипло водяное крошево. Оно висело перед глазами, мешая смотреть на плывущий за окном пустынный город, и я снял очки. Стало ещё хуже — Олег не видел без них ни зги.
В открытое окно тарахтящего дедового «Москвича» дул холодный ветер. Он приносил запах мокрого асфальта и мелкие брызги. Они попадали на обивку и мой рукав, но Харитон, обычно вздорный и крикливый, будто что-то почувствовав, не возникал, лишь иногда поглядывал на меня в зеркало заднего вида.
Забавно: для того, чтобы город вымер, погасли огни в окнах и закрылись все круглосуточные, хватило всего нескольких слов той, кого я ещё слишком хорошо помнил бесхитростной девчушкой с напускной суровостью на лице. Мы с Сетом подобрали её чумазую и голодную чуть ли не на обочине дороги.
Теперь она управляла целым городом.
Пасмурное небо нависло ещё ниже, чем обычно, бу́хло, вглядываясь в пустующие улицы. Тормоза «Москвича» пронзительным свистом разрезали тишину.
Мы остановились возле Жёлтого дома. Я вернул очки на переносицу и открыл дверь.
— Слушай, — окликнул меня Харитон, когда я уже поднимался по ступеням на крыльце. — Делай там свои дела и возвращайся домой. Целым, ты меня понял?
Я медленно кивнул.
— Понял, каналья?! — повторил Харитон ещё раз, перекрикивая барабанящий по металлическим крышам и водосточным трубам дождь.
— Понял! — громко ответил я. — Дед, езжай домой.
Он смерил меня долгим взглядом, поднял стекло на двери и медленно уехал в темноту.
От меня не ускользнуло то, что мой личный полуночный Харон старательно избегал называть меня по имени. И старик, что ли, о чём-то догадался?
С этими мыслями я нажал на кнопку вызова домофона.
— Это опять ты?! — возмущённо загремел старушечий голос.
— Нет, — спокойно ответил я. — Это Хароерис.
Ящик домофона поражённо замолчал, а дверь отворилась. Я зашёл внутрь.
В коридоре горела гнусная лампочка, из-за нескольких дверей выглядывали любопытные глаза. Я шикнул на них, и створки в одном порыве закрылись: все, кроме одной. На пороге стоял Осирис, и бледно-серые глаза его покраснели. Если бы я не знал его, то мог бы подумать, что он плакал.
Осирис посмотрел на меня внимательно снизу вверх, нашёл то, что искал, и посторонился. Я зашёл в его пыльную комнату.
— Не думал, что, когда увижу тебя, буду испытывать настолько противоречивые чувства, — сказал он спустя минуту, уже забравшись на подоконник с ногами. Я встал рядом, облокотился на стену возле окна.
— Ты знал, что я приду?
— Сет был здесь, — Осирис дёрнул плечами, спрятал лицо в коленях, — Я правда рад тебя видеть, но это очень… Тяжело.
Я хмыкнул. Сейчас бы беспокоиться о подобном.
— У тебя нет выхода на Хель? — спросил я.
Олег сначала отдал единственную её визитку тому дружку, чтобы тот подоспел к своей Спящей Красавице, а потом и вовсе где-то просрал мобильник, в котором мог остаться номер той, кого сейчас называют Виолеттой.
Осир поднял лицо от коленей, нахмурился:
— А тебе зачем?
— Хочу её остановить, — ответил честно, потому что врать Осирису также бесполезно, как врать Сету. — Сказать, что есть другой выход.
Осирис покачал головой:
— Я жалею, что рассказал тебе о нём. И что струсил, не остановил Сета… И вообще много о чём.
— Неудивительно, что за такую долгую жизнь, как у тебя, накопилось множество сожалений.
Осирис мрачно кивнул, но глаз не меня не поднял.