Дверь комнаты скрипнула, на пороге появилась Сотый — только теперь я понял, что говорил по домофону именно с ней.
— Ты всё вспомнил, получается? — спросила она, щурясь.
Я кивнул.
— То есть вы всё-таки добыли где-то вторую половину? — спросила она, а потом до конца осознала, что это значит, и протянула:
— О, боги…
— Они и есть, во плоти, — невесело ухмыльнулся Осирис.
— Ты же общалась с Хель, да? — спохватился я, наворошив в памяти Олега громкую ссору, которую устроили в Жёлтом доме мои собеседники. — Как мне с ней связаться?
Сотый поморщилась, адресовала вопросительный взгляд Осирису, но тот продолжал глядеть или на свои колени, или на капельки воды, сбегающие по стеклу.
— Она сама к нам приходила, никаких контактов не оставила. Но она же и живёт в своей башне, нет?
Я отлип от стены, ещё раз посмотрел на Осириса. Древнее существо, бог среди богов, в теле маленького мальчишки сидел на окне, и уличный фонарь подсвечивал шапку его светлых, почти белых кудрей — ни дать ни взять, нимб.
— Ну, тогда я пошёл, — сказал я как можно более небрежно.
Первая попытка решить проблему Столпов далась мне с трудом — я размышлял об этом годы после того, как второй стул за столиком на нашей маленькой веранде опустел, а обе подушки в хлопковых наволочках стали моими.
Колесо жизни всегда вертится так быстро, что просунешь руку, и оторвёт по локоть. Мы уже привыкли к тому, что наши круги разные по диаметру, что временами один никак не может нагнать другого, что приходится ждать долгие десятилетия перед тем, как встретиться снова, что поиск друг друга может занять полжизни, и в этом не помогают ни назначенные места, ни самые новые средства связи.
Но однажды утром, ожидая её в том же доме, в котором она меня оставила, уже лет двадцать, я понял, что она больше не вернётся. Что её теперь нет и не будет, что она покинула меня, и у того, за что я когда-то отдал глаз в холодной пещере, наконец-то появился смысл.
Всю пустоту, которая стала моей спутницей и невестой вместо Фригги, занимали мысли о смерти.
Смелости на это я набирался долго.
Сет быстро понял, что всё пошло наперекосяк, пробовал меня отговорить, увезти подальше от пахнущего ею дома, да только не осталось в мире мест, которые не напоминали мне о Ха. Я к тому времени был потерян: разве возможно отвлечь Столпа, стоящего у самой кромки бездонной пропасти так долго, что она уже давно ответила ему взглядом?
Только тогда ничего не получилось.
Видимо, потому, что я всё же был не готов.
Вторая попытка всегда проще. У меня всё выйдет сейчас, потому что мне уже нечего терять, потому что это не порыв, а холодный расчёт. Я мог бы расщепить себя прямо здесь, в Жёлтом доме, на глазах у Сотой и того, кто когда-то был мне отцом, но я же не совсем чудовище.
И Виолетту надо остановить перед непоправимой ошибкой.
Я вышел в коридор, и меня так никто не окликнул, не попытался отговорить: они знали, что это не возымеет успеха.
Уже на улице я вспомнил, что так и не продумал свой следующий шаг, и делать это лучше было внутри, в сухости и тепле.
Входная дверь за моей спиной скрипнула. Теперь под козырьком нас было двое.
— Знаешь, — Сотый выудила из складок сари курительную трубку, стала набивать её. — Главный волк-то — подёнка. Как думаешь, мог бы он такое поддержать?
— Спасибо, — ответил я.
Почему это не приходило в голову ни мне, ни Олегу? Потому что он на самом деле не хотел разбираться с этим, а своя рубаха ближе к телу?
— Я думал, ты не против задумки Хель, пока она не вредит Столпам, — сказал я, глядя, как две струйки дыма вырываются из её ноздрей. Ужасно хотелось курить, но просить не стал. Сотый чадила какой-то дрянью.
— А я и не против, — отозвалась она скрипучим голосом. — Но самого Хароериса разве что удержит?
Я усмехнулся. Наши с Сотой пути раньше не пересекались, но друг о друге мы знали побольше многих, кого встречали из века в век. Однако и это совсем не означало, что нам есть, о чём говорить.
Не прощаясь, я спустился по ступеням и отправился искать волчьего вожака.
Надо сказать, что найти в вымершем в одночасье городе (или, по крайней мере, в паре соседних кварталов) хоть одного волка оказалось сложной задачей. Они не патрулировали улицы, как бы им следовало, не стояли на перекрёстках и не сидели в машинах на обочинах дорог, уминая пышки.
Мне не хотелось бродить по сырой темени вслепую. Спрашивать дорогу было не у кого, в округе я не нашёл ни одной карты, а телефон Олега канул в лету ещё вчера.
Побродив вдоль тускло освещённой витрины с безголовыми манекенами, я нашёл под ногами серый надломленный брусок, который то ли сам выпал из диагонального строя своих собратьев, то ли был оттуда кем-то выдолблен. Я взял брусок в руку, примерился и метнул прямо в витрину. Стекло посыпалось в крошку, один из манекенов накренился, из крепления к его ногам выпала правая рука. Тут же затрезвонила сигнализация.