Сет рассмеялся. Зловеще, жутко, и мы втроём — подстреленный волк, богиня смерти и мятежный племянник — смотрели на него неотрывно.
— Я что, на дурака похож? — спросил он, отсмеявшись. — Только ты, Одноглазый, не торопись. Подумай лучше, почему у тебя не получилось в прошлый раз. Почему ты все эти годы был расколот лишь надвое, почему Столпы вообще начали умирать?
Вопросы один за другим отзвенели в моей голове.
У меня не было ответа ни на одни из них. Я привык действовать наощупь в лабиринте, на который сверху могли глядеть лишь Сет и Осирис. Они не рассказывали мне многое, и я знал об этом, как и о том, что не смогу выторговать у них правды ни деньгами, ни обещаниями, ни угрозами, пока они не захотят говорить сами. Поначалу меня это мучало, но, когда Мимир поделился со мной хотя бы частью этой правды, знание окрылило меня так, что вопросы к его рассказу у меня появились нескоро.
Через сотни лет.
О том, что же помешало мне уничтожить себя, вернуть к той самой первозданной энергии, из которой куются люди и Столпы, почему осколков меня оказалось всего два, а, не, скажем, семь или двадцать, и почему они так удобно нашлись теперь, я раньше не задумывался.
Просто не успел. Да и, если уж говорить совсем откровенно, мне всегда льстили такие совпадения, я был склонен списывать их на собственную удачу.
— То-то, — бодро выпалил Сет, явно наслаждаясь выражением моего лица. — А я тебе скажу, в ком дело. В нём.
Сету не нужно было называть ни одного из его имён, я и так понял, кого он имел в виду.
Если один говорит устами десятков и рождается раз в поколение — он неизбежно станет богом. Но как же его назвать, если он был рождён первым среди богов?
В этот момент Келлер, наконец приросший к собственной боли, сделал резкое движение. Он выхватил из кармана парабеллум и в кровавом забытьи выставил его вперёд, прямо на Сета. Волк нажал на спусковой крючок, и за ним последовала тишина.
— Осирис, — на выдохе произнесла Хель.
В одном порыве мы обернулись назад.
Он стоял на пороге комнаты, и по лицу его блуждала обыкновенная сонная улыбка, но глаза, серые, холодные, впились в парабеллум Келлера с такой яростью, что я был готов поверить в то, что оружие дало осечку только из-за этого взгляда.
Из-за плеча Осириса в комнату заглянул Феликс. Ещё одна марионетка.
Всё так просто. Это Сет собрал нас здесь. Почему же я сам не додумался?
Если он был хитрым Лодуром, то брат его — умудрённым Мимиром, если первый рождался желтоглазым богом смерти Сетом, второй — седлающим солнце Осирисом, когда же один топтал дороги в жизни пожирающего огненный хаос Семаргла, сияющий трон Сварога занимал другой.
В субтильном сложении кудлатого подростка с острым взглядом оказалось не так уж трудно разглядеть причину рождения и смерти всего.
Феликс бросился к Келлеру, и растерянный волк попытался оттолкнуть его ладонью с зажатым в ней парабеллумом. Феликс перехватил оружие и швырнул его в сторону. Опустился перед волком на колени, прямо в кровь, и руками разорвал окровавленную штанину. Из горла Келлера вырвался стон.
— Я знал, что ты придёшь, — произнёс Сет.
Осирис вскинул подбородок.
— Хель, — сказал он. — Прекрати это. Ты делаешь только хуже.
— Я делаю хоть что-то, — устало отозвалась она. Под её глазами чёрными пятнами расплывалась тушь, но слёз не было видно. Она была похожа на призрак самой себя, будто эта болезнь усыпила её собственную душу.
Сил защищать Калипсо и делать вид, что это хорошая идея, у неё не осталось.
— А что вы, Столпы, которые ничего не держат, предлагаете сами?! — я взорвался, сам того не ожидая. — Только пережёвываете из раза в раз одни и те же жизни, прячась по углам, как крысы! А если и берётесь что-то менять, то только из ненасытности к вашему бесконечному времени!
— И ты, вместо того чтобы это исправить, решил просто все бросить? Сам повел себя как капризный ребенок, за которым нужно следить! — загремел в ответ Осир.
Мы смотрели друг на друга бешеными глазами, щерясь, как два зверя.
Прежде мы никогда не спорили.
Прежде между нами не вставало ничего, стоящее этого.
Прежде Осир не давал мне понять, что это он помешал мне. Не намекал ни словом, ни взглядом. Теперь то, что он пришёл сюда, говорило громче слов.
— Ты не позволил мне сделать даже то, чем я был бы полезен всем! — выпалил я. — Столпы бы перестали умирать, разве ты сам бы не выиграл от этого?!
— Я поступил так, как следует поступать с детьми, что не знают, куда лезут. И мне это дорого обошлось, — прошипел он в ответ. — Не заставляй меня жалеть об этом!
Такие слова от кого угодно, даже от Сета, я бы пропустил мимо ушей. Но от Осириса это был клинок в солнечное сплетение, острая игла, вонзённая в обнажённую шею.