— Лучше бы ты пожалел о том, что в смерти Столпов виноват ты сам, — мрачно вставил Сет.
— Вы? — воскликнула Хель и, словно её кто-то сделал подсечку, рухнула на колени рядом с Келлером и Феликсом. — Всё это время вы смотрели, как гибнет наш народ, и ничего не делали?! Кто вы после этого?! Звери?!
Она права.
Хватит.
Я знал, что делать. Я помнил это ощущение и был уверен, что теперь не позволю чинить мне препятствия.
— Клянись, что ты остановишь всё это, — сказал я, глядя в воспаленные глаза Хель. — Клянись.
По её щекам потекли слёзы. Она, неотрывно глядя на меня, кивнула.
Мне было этого достаточно.
— Стой! — воскликнул Сет.
Я уже не слышал его.
Все страхи и опасения — лишь тени на стене пещеры. Пора выглянуть наружу.
Нужно лишь нащупать то, что было мной самим, квинтэссенцией Одноглазого, где-то пониже сердца, и вырвать это из груди, не допустив мысли о том, как же мне жаль себя самого и этого маленького глупого Олега.
Собраться с силами, взять их все, у всех своих ипостасей и возрождений, превратить в чистейшую энергию накопленные мною память и любовь. В энергию, из которой соткано полотно мира.
Когда пальцы на моих руках стали полупрозрачными, а в ладони, которую я приложил к груди, случился не меньше, чем лесной пожар, надо было видеть лица Хель, Осириса, Келлера и Феликса. На них в тот момент отпечаталось не просто изумление, а что-то, похожее на безотчётный, трепетный страх, который ощущает адепт перед лицом божества.
В этот момент Сет вскочил с кресла и чёрным ураганом метнулся ко мне, потянул руки к этому огню. Осирис застыл на месте, глядя на нас, и на лице его отпечаталась нерешительность мальчишки-подростка. Он поджал губы, зажмурился и бросился за за братом, ко мне.
Это произошло всего за мгновение до того, как меня не стало.
Я медленно переставал быть собой, рассыпался на блестящие пылинки, которые тут же уносило вперёд, к абсолютному свету. Сначала он горел неоднородно, как далёкая звезда, и то тускнел, то распалялся вновь. Его волны накатывали на меня одна за другой, и уносили всё дальше о того тела, в котором я был цел.
Я не осознавал, сколько времени прошло в моём бесконечном пути, но вдруг понял: теперь я не один.
Они пришли вслед за мной.
Пылинка не могла ни обрадоваться, ни опечалиться этому. Нас вместе, три столпа света— золото, платину и серебро — закрутило в один вихрь. В нём больше не было ясно, где кончается один и начинается другой.
Мы продвигались вперёд, и всё вокруг стало смазываться в одну долгую линию, прочерк, оставленный чем-то великим, мазок пустоты, забрызганный каплями белил. Свет был нестерпимо близко, и я почти сгорел в его холодном огне, но продолжал упрямо стремиться вперёд.
Я закончу то, что стоило закончить уже очень давно.
Перед тем, как сгинуть в потоке света, а за мгновение до того, как отдать голодной пустоте всего себя и этого несчастного Олега, я вспомнил слова, которые всего пару часов назад сказал той милой девочке. И одновременно — совсем не ей.
Я буду любить тебя всегда.
В глухой темноте вокруг меня начали открываться одна за другой пары магически жёлтых глаз. Они не моргали. Смотрели на меня испытующе, ожидая чего-то.
Прощения? Приказа?
В тёплом и ярком свете этих глаз я наконец понял, что манипулировать реальностью может не только Осирис. Что всё пошло именно так, как планировал хитрый бог песчаных бурь.
Меня потащило наружу, по рытвинам вскопанных воспоминаний и очертаниям разорванных кругов, перед глазами вспыхнул холодный, похожий на больничный, свет, а потом всё исчезло.
— Это я, это снова я.
В то утро Олег повторил это не меньше десяти раз, хватаясь за складки безразмерного свитера Нелли, вдыхая её запах и ощущая её холодные ладони на своих щеках.
Тогда она ещё была слаба, ноги с непривычки подрагивали, а и так непослушные кудри круглым ореолом пушились вокруг головы. Она ещё раз всхлипнула на его плече, сама до конца не зная, почему, и посторонилась, чтобы он мог войти в квартиру.
Калипсо начала тихую капитуляцию. За следующие несколько недель вакцину получили все, кто её не побоялся. Создатель лекарства с неблагозвучной фамилией Сологуб один раз засветился в вечерних новостях, а потом исчез, — прежде, чем правда выплыла наружу, и его след взял сам глава ВОЛК, Герман Келлер. Пропала и Виолетта. Может быть, осталась в городе, ожидая возвращения Вали, а может, покинула его, примерив на себя одно из уже похороненных имён.
Мама Олега тоже уехала, решив не рассказывать сыну, куда. Горский-старший несколько раз являлся в квартиру Олега в поисках беглой жены, но вскоре успокоился и вовсе забыл, что у него остался в живых ещё один сын. Олега это устраивало.