— А как её в этой жизни раньше звали?
Сет с недоумением обернулся на Олега. Тот стоял позади него, опираясь спиной о стену жёлтого дома.
— Ну, до того, как ей стукнула сотня, — пояснил Олег.
— Это неважно, — бросил Сет, поднимаясь на ноги.
Он засунул руки в карманы и размашисто зашагал прочь. Олег вздохнул и пошёл следом.
За последние два года город изменился, и перемещаться по нему стало тяжелее. Раз в несколько дней будто вырастали сами собой из огромной грибницы новые карантинные заборы с жёлтыми лентами или баррикады из машин ХэльМеда. Теперь мало где можно было пройти напрямую, даже если цель располагалась в соседнем квартале. Неизменно приходилось следовать цепочкой пучеглазых дворов, сумрачных переулков и стиснутых стенами скверов, чтобы обойти «спящие дома».
Минут десять спустя, стоя на перекрёстке, Сет с удивлением обнаружил, что Олег всё ещё идёт за ним. Он остановился неподалёку, будто бы они вовсе незнакомы, но достаточно близко, чтобы заговорить. Заменив секундную растерянность на лице дурной ухмылкой, Сет шагнул к нему.
— Моё время уже вышло.
Олег пожал плечами.
— Просто по пути.
Пока светофор медленно вёл отсчёт мучительно долгих секунд, Сет смотрел под ноги, ковыряясь носком ботинка в щели между блоками брусчатки.
— Ты же что-то вспомнил, — наконец сказал Сет. Он не смотрел на Олега, и тот впервые смог разглядеть то, что рядом с ним стоит не хтоническое существо вне времени и приличий, а вполне себе обычный подросток. — Когда Сотый спрашивала про князя.
Вспомнил ли?
Или заскучавшее подсознательное подружилось с хандрящим воображением, эти двое вступили в преступный сговор и вместе вторую ночь отнимали у Олега спокойный сон?
Он не успел определиться и вообще придумать, что ответить Сету, как улицу разрубил надвое оглушающий выстрел. Люди, которые ждали сигнала светофора, бросились врассыпную быстрее, чем грохот успел отразиться от домов несколькими гулкими эхо. Лысый мужчина выскочил на дорогу и чуть не угодил под колёса, а юная мамочка схватила сына на руки и рванула к ресторанчику чуть выше по улице. Его дверь уже дёргали, расталкивая друг друга локтями, несколько человек.
Олег почувствовал в своей ладони холодную и сухую руку Сета. Он не понял, кто кого схватил, но оба, не сговариваясь, бросились в ближайшую арку. Из одного двора в другой их пропустила сердобольная старушка, которая придержала дверь внутренних ворот, а потом сама засеменила к парадной с железной дверью.
Через ещё один забор они перемахнули хором, то ли окрылённые страхом, то ли небольшой высотой ограды, и приземлились в чудно́й палисадник, населённый вырезанными из покрышек лебедями. Пытаясь отдышаться, оба рухнули на застенчиво прикрывшуюся первыми листьями желтоватую траву.
Вдалеке завыла сирена.
Из блестящих чёрных «Бобиков» на той стороне улицы выгрузились волки в серой форме.
7. Волчий след
Виолетта выдохнула, поправила прядки, выбившиеся из косы, украдкой глянула на своё отражение в стеклянной вставке двери. Обнаружила там лишь растерянную девчонку, а потому закрыла глаза на пару мгновений. Когда открыла, они уже были полны ледяной твёрдости.
Она ни за что не покажет никому, как её разрывают на лоскуты собственные сомнения.
Это неверно, это жестоко, это неизбежно.
Если это не сделает она, то кто?
Смерти нужно было остановить.
Виолетта толкнула тяжёлую дверь лаборатории вперёд.
В холодном свете ламп среди металлических столов, заставленных микроскопами, горелками, термостатами, дистилляторами и центрифугами, можно было разглядеть несколько склонённых над работой макушек. Тех, кому они принадлежали, не могло отвлечь от исследований даже появление Виолетты Валентиновны — начальницы и нынешней главы всего холдинга.
По их убеждениям, они держали в руках многие судьбы. Чтобы исполнить великую миссию и спасти людей, лучшие инфекционисты города были готовы не смыкать глаз неделями.
Про себя Виолетта беззлобно отметила, что таких молодых идеалистов одурачить проще всего. Любить людей — благородно и примерно, но, чтобы добиться в науке высот, по-настоящему нужно любить только её, и больше ничего.
Именно поэтому возглавлял лабораторию человек, который состоял с наукой в закрытом браке уже несколько десятилетий.
Виолетте было неприятно вести дела с Антоном Сологубом, его уставшими рыбьими глазами, согнутой к груди шеей и крючковатыми длинными пальцами. Он отвращал не только внешностью, но и безразличием, с которым распоряжался чашками петри, карьерами своих подчинённых и человеческими жизнями.