Нелли же тепло обнимала, кутала в тяжёлое одеяло одним присутствием и украдкой щекотала шею: так, чтобы лишний раз вызвать улыбку. Задумавшись об этом, Олег не заметил, как девушка выключила воду в кране и оказалась рядом с ним на подоконнике, потеснив ревнивую герань.
— Странные ты вопросы задаёшь, — сказала она, наклонившись ещё ближе к Олегу. Он почувствовал, как у него загорелись уши.
— Расскажешь, что вы с Сетом делали?
И как такое рассказать? Он же в своём уме. Пока что.
— Он… Он мне показывал театр, в котором играет… Им туда нужен световик…
— Одноглазый? — с сомнением уточнила Нелли.
От этого слова по спине Олега пробежала дрожь. А от того, что отразилось на его лице, Нелли смущённо рассмеялась и поспешила поправиться:
— Не обижайся. Но ты же мне врёшь.
Только Олег открыл рот, чтобы ответить что-то невразумительное и ещё не придуманное, как свет абажура на стене задрожал, словно свеча, и резко потух.
Нелли с Олегом оказались в кромешной тьме кухни: умолк и жужжащий холодильник, погасла оставленная в коридоре лампочка. Вместе обернулись к окну и увидели, как свет захлёбывался сначала в уличных фонарях, а потом и в окнах дома напротив.
Весь город резко затянуло чёрное облако, которое расчерчивали красными и жёлтыми линиями только фары машин.
А на одной маленькой кухоньке, в одном конкретном доме, пока рядом с ней хмурился лохматый юноша со страшным увечьем на лице, девушка с облаком рыжих кудрей на голове досадно бросила:
— Никакого нам теперь кина!
Свет за последние месяцы отключали не впервые, каждый раз ссылаясь на сбои на электростанции. Что там было на самом деле, оставалось за стенами «Генератора» — компании, которая и занималась электроснабжением города.
— У меня идея! — торжественно воскликнула Нелли. Давай в «Дурака» играть? Я выигрываю — ты мне рассказываешь, что вы там сегодня делали.
— А если я? — сухо спросил Олег, наощупь вытаскивая из ящика свечи и спички.
— Ну ты… Тоже у меня что-нибудь спросишь! Я отвечу.
Олегу повезло, что в комнате было темно, и трепещущему на спичке огоньку не хватило сил пойти на предательство. Теперь горели не только уши, но и щёки. Компанию им составила свеча в маленьком деревянном подсвечнике.
Конечно, было то, что Олег уже давно хотел спросить у Нелли. Но не смел, не надеялся, отталкивал знаки и убеждал себя: нет ничего такого в том, что из недели ночи две или три она остаётся у него. Не было ни поцелуев, ни чего-то ещё — только нежные взгляды, неловкие прикосновения и нервные мысли о том, что большего и быть не может.
Он не был дураком и не считал глупой Нелли, но не мог до конца довериться ситуации без слов, которые хотел услышать и сказать сам. Без них всё было зыбко, как будто не по-настоящему, могло разрушиться прямо в руках, подобно песку пройти сквозь пальцы. Билась, пульсировала и запускала в сладкие грёзы холодные щупальца мысль о том, что он — несчастный уродливый дурак, которого можно только жалеть или ненавидеть, а не любить.
Хватит ли ему смелости спросить у неё — нет, не спросить, а признаться самому, — если он выиграет?
Пока Олег блуждал в своих мыслях, Нелли достала из верхнего шкафа старую колоду Харитона. Тот берёг её и каждый раз вслух замечал, когда к ней притрагивались, но из квартиры Олега не уносил — тут был хоть какой-то шанс, что покой блестящих карт с бюстами писателей будут иногда тревожить. Сам Харитон уже давно не звал и не ждал гостей.
Нелли ловко раздала каждому по шесть карт, а стопку уместила прямо под свечой. Из-под колоды на Олега воззрился обаладатель плутоватой улыбки и чёрных завитков, «наше всё» — король червей.
— Подкидного и переводного? — хитро улыбаясь из-за веера карт, спросила Нелли. Олег кивнул, глядя на чёрную мелочь в руках.
Через несколько ходов, которые Нелли уверенно наступала, он понял, что думать надо было не о признаниях, а о том, как же пересказать ей небылицы, сплетённые Сетом. Олегу не хотелось ни врать Нелли, ни давать ей повода усомниться в своей адекватности. Кто останется в дураках, загребая всё новые карты, было уже ясно.
Партия закончилась очень быстро — минут через пять. Нелли широким жестом стукнула по столу червовым тузом — самим Львом Николаевичем. Глаза её горели от азарта.
— До трёх побед?
— Давай, — беспомощно ответил Олег, уже готовый каяться.
Во второй раз козырем оказался король треф. Пока Олег продолжал смиренно набирать карты, его взгляд то и дело возвращался к усталым глазам и бледному вытянутому лицу, которое заканчивалось жидкой рыжеватой бородкой. Главным козырем выпал «русский Данте», и в голову Олега прошмыгнула, сметая всё на своём пути длинным хвостом, мысль.