Олег бездумно смотрел на этот прямоугольник тьмы, надеясь, что он сможет забрать и его мысли. И тогда наконец получится отдохнуть.
— Ты спишь? — вдруг шёпотом спросила Нелли. До этого Олег был уверен, что она уже уснула.
— Нет, — также шёпотом ответил Олег.
Она пошевелилась, видимо, укладываясь поудобнее.
— Лёка, просто дай всему идти своим чередом.
Эти слова показались странными из уст Нелли. Он повернул голову, будто мог что-то разглядеть в темноте, и девушка тут же обхватила его скулы горячими ладонями. Он почувствовал её сладкие духи, кудряшки щекотнули лоб. Всего мгновение, и Нелли привычно прижалась головой к его боку.
Олег засыпал с улыбкой на обожжённых поцелуем губах.
Сон 3
⌦ Тяжёлые двери княжеского терема расступаются перед Старцем и Манькой. Большой, как медведь, воевода шагает в сторону, но зорких глаз с пришельцев не спускает.
Истъба кажется крохотной, однако света не хватает: маленькое оконце под потолком, несколько лучинок в резных светцах да жирник, чадящий на столе, не справляются с засевшим в углах мраком. В плящущих от неспокойного пламени тенях проступает ястребиный лик князя. Он, видать, не болеет своей важностью и властью, как частенько это делают мелкие вожди, раз просто встречает гостей, сидя на лавке.
— Княже Кий, — с поклоном начинает Старец. — Позволь тебя спросить: могли мы видаться на минувших кругах?
Князь цепко оглядывает Старца и чернокудрую девицу за его спиной, зовёт воеводу:
— Хорив. Выйди в сени, мне надо потолковать с мудрым старцем.
Воевода сдержанно кивает, под его густыми бровями сверкают от всполоха огня маленькие глазки.
— Указы в силе, князь?
— Верно, — отзывается Кий. — Ни души не выпускать, пока гребень не отыщется.
Двери за воеводой закрываются, Кий улыбается и встаёт с лавки. Он оказывается крепким молодцем, да больно юным для своей ноши.
— У нас с избытком времени побеседовать, уж прощайте. Не смогу вас выпустить, пока пропажа не отыщется.
Старец чует неладное.
— Что-то исчезло?
— Сущая безделица, но для сердца моего — сокровище, — улыбается князь. — Память о сестрице покойной.
Старцу в голову приходит одна мысль, и он глядит на Маньку, чтобы убедиться, что мысль эта родилась и у неё. Однако Манька стоит в углу да смотрит на князя внимательно, хмурится и будто не видит и не слышит ничего.
— Я приказал никого не выпускать, пока вещица не отыщется. Не могла же она сама уйти.
— Взаправду, не могла, — сурово подтверждает Старец.
— Как твоё имя, старче? — улыбается Кий.
— Именам я отзываюсь неохотно, но матушка кликала меня Перуном.
— Грозное имя, — кивает князь. — А внучка ваша?
— Манька, — говорит девица.
— Марья, стало быть. А по батюшке?
Она поджимает губы, еле слышно бурчит:
— Моревна.
Князь задерживает на ней взгляд на миг, будто отыскивая что-то в хрупкой фигурке, но быстро отворачивается, решив не смущать гостью.
— Что ж, — князь словно не шагает, а плывёт по истъбе, в задумчивости заложив руки за спину. — Чувствую, Перун, что за вашими плечами зим больше, чем я прожил дней. И всё же вы не сидите на тёплом посту в своей крепости, а топчете дороги. Что же вас ко мне привело?
— Слыхал о том, княже, что наш народ пропадает? — прямо спрашивает Старец.
Манька, которая до сих пор не знала, какое слово Старец несёт князю, да и сам владыка в замешательстве взирают на него.
— Что значит — пропадает?
— Некоторые, — Старец выбирает слова, чтобы они не рассыпались бессмыслицей, не увязли во тьме, затаившейся в углах истъбы. — Словно выходят из круга и больше не возвращаются. Не являются на условленные с родными места, не шлют весточек из других земель. Будто исчезают, не рождаются и не пробуждаются вовсе.
— Ты уверен, старик?
— Как такое может быть?!
Оба вопроса, заданные Кием и Манькой, звучат в один миг, накладываются друг на друга и повисают в воздухе с запахом копоти.
— Пока что их можно пересчитать по пальцам одной руки. Но я уже три десятка зим ищу этих троих по свету. Нигде ни следа.
— А если они уродились на таких далёких землях, что весточки и не послать?
— Ты, верно, не уразумел, княже. Я не только, шаркая ногами, по трактам их ищу. Их просто больше нет, совершенно нигде. Я в этом уверовался.
Князь подходит к окошку, встаёт на цыпочки и задумчиво глядит наружу. Манька нервно мнёт в руках юбку.
— Что же мы можем сделать, если так? Я пусть и князь, но над духом не всесилен.