И так опухшую, неряшливую и растрёпанную, её оторвали от упоения собственной ничтожностью жуткие звуки, которые принялся издавать маленький приборчик на прикроватной тумбочке.
Виолетта взглянула на цифры только у самого порога комнаты, и в этот момент её горло словно схватила сильная холодная рука. Ничего не видя перед глазами и пытаясь дышать через силу, она бросилась наверх, где возле Вали, прикованного к кровати проводами и трубками, уже хлопотал оставленный на дежурство врач.
Не нужно было никаких вопросов, Виолетта сама всё поняла. В комнате, где обычно горел только ночник, были зажжены все лампы, холодный свет бил в глаза. Валя лежал на кровати, и его домашнюю рубашку распахнули на груди. К полупрозрачной коже чуть ниже ключицы присоединили два электрода, а под серыми ручками дефибрилляторов алели красные пятна.
В голове Виолетты загремел такой набат, будто все звонари мира сошли с ума одновременно.
Мимо неё в комнату вбежало ещё несколько человек. Медсестра надела на Валю кислородную маску, врач принялся помогать с дефибриллятором, а ещё одна молодая девушка опустилась перед Виолеттой на корточки. Та сама не заметила, как сползла по стене на пол.
— Виолетта Валентиновна, нашатырь, — медсестра поднесла к её носу ватку с резко пахнущим раствором. Шум в голове тут же рассеялся, а вот горло продолжала сжимать невидимая жестокая рука.
— Воды, — прохрипела Виолетта, и девочка тут же рванула на кухню. В голове у самой главы ХэльМеда проскочила мысль о том, что вот так отдать концы прямо тут в её-то годы и посреди больничного комплекса будет невозможно глупо.
Когда стакан воды оказался в руках Леты, она, не раздумывая, опрокинула его себе на голову — хватка на шее бы всё равно не позволила влить в себя ни глотка. Не зная, что ещё сделать, молоденькая медсестра схватила Виолетту в охапку и неожиданно по-матерински прижала к мягкой пышной груди, стала гладить по мокрой голове. Тело Виолетты рефлекторно расслабилось, ей нравился запах какого-то сладкого мыла, который исходил от девушки. Но головой Виолетта продолжала считать попытки дефибрилляции.
На первой Виолетта вошла в комнату, вторая оказалась бессмысленной, а после третьей обычно останавливаются.
И она не сработала.
Когда врачи обернулись, Виолетта хриплым голосом велела продолжать.
Она не может отпустить его сейчас.
Врачи переглянулись, но противоречить не стали.
Стук. Протяжный писк. Жёсткий разряд.
Виолетта никогда не молилась богам: она знала, что небожители из человеческих легенд — самые старые Столпы, и на мольбы они не откликнутся, слишком заняты своими посмертными делами. А если изначальный бог когда-то и был, то его уже точно растёрло на песчинки время.
Но это знание не помешало ей в мыслях повторять, как заклинание, как заговор, как молитву: Валя должен прожить ещё хотя бы несколько дней.
Иначе всё, что она делает, лишено смысла.
Иначе смерти других не принесут пользы.
И сердце Вали откликнулось: сбивчиво запищал кардиомонитор, оба врача засуетились у постели, вкалывая в порты препараты. Медсёстры тоже бросились к Вале, даже та, что обнимала Виолетту, отпустила её и ушла.
На ослабших ногах Виолетта поднялась с пола, дошла до постели и трясущимися руками закрыла полы рубашки на его груди. Попыталась застегнуть пуговицы, но руки не слушались.
Шершавая бессильная ладонь ухватила её палец. Виолетта взглянула на Валю. Он открыл мутные глаза, в уголках которых скопились слёзы.
— Мне страшно, — проговорил он шёпотом.
— Мне тоже.
— Не уходи сегодня.
— Не уйду. Но и ты останься со мной.
Он медленно кивнул. И она не спала до утра, гладила его лоб, пока он тяжёло дышал под размеренный писк приборов. А с рассветом навалились дела, и ей снова нужно было стать не старшей сестрой, убаюкивающей перепуганного братца, а главой медицинского холдинга.
И теперь Виолетта, шагая по светлым коридорам больницы, чувствовала себя бесконечно, смертельно уставшей. Глаза высохли от слёз, спина и шея ныли, а мысли никак не получалось собирать в смыслы. Она шла позади главврача центральной больницы и пропускала его слова мимо ушей.
Коек, персонала и оборудования не хватает — это всё она и так знала, и так каждый день видела в сводках и отчётах. И каждый день заказывала новые, разворачивала отделения и контролировала ситуацию. Они всё-таки стоят на пороге пандемии, и здесь нужна жёсткая рука.
Рука, которая сама будет решать, что ей слепить из этой болезни.
Обладательница как раз такой рассеянно скользила глазами по окнам набитых палат, пока не увидела знакомый профиль. Молодой парень, лет на десять младше самой Виолетты, сидел на краю кровати и держал за руку впавшую в летаргию девушку. Вместо его правого глаза зиял застаревший рубец, а выбившиеся из наскоро собранного хвоста светлые короткие пряди падали на лицо.