Его плечи задрожали, пальцы впились в голень, отчаянно обхватывая кость. Режущая боль приводила в себя, возвращала в реальность, из которой именно сейчас хотелось сбежать.
Олег считал, что лучше всего в этой жизни он умеет только одну вещь — сбегать. Только она всегда удавалась ему так же просто, как воздух, так же естественно, как дыхание. Он давно убедил себя, что, сталкиваясь с трудностями, он не справляется с ними, не встречает с расправленными плечами, как все, кого он знал, а пытается улизнуть, выскользнуть из рук, отскочить пару раз от пола и затеряться где-то в пыльном углу.
Даже в ту самую ночь, когда Олег впервые услышал мягкий обволакивающий голос Нелли, он пытался сбежать.
Но просто не смог сделать и этого.
Олег одним резким движением оказался на ногах и бросился к балкону. Дрожащими руками он кое-как справился со скрипучей ручкой, застревающей в подтёках белой краски. Балконная дверь бахнула о стену, стекло жалобно задребезжало.
Руками Олег опёрся на холодные металлические перила. Они красили ладони мокрой ржавчиной. Олег приподнялся на носочки, выпрямил руки и чуть склонился вперёд. Перед глазами закружились окрашенные охрой и сиеной листья, вымокший чёрный асфальт, крыши цветных припаркованных машин и дрожащие рыжие фонари. Холодный вечерний воздух разрывал лёгкие. Олег дышал быстро, сердце колотилось о рёбра с такой силой, будто могло их проломить.
Разрушительные, катастрофические мысли уже несколько лет ползучими сорняками пробивались через любые щели в его голову, прорастали быстрее, чем он успевал их выдёргивать. Последние два года с прополкой ему помогали ещё одни руки — маленькие и нежные, но сильные и настойчивые. И теперь, именно сегодня, когда этих рук Олегу так не хватало, именно потому, что их ему не хватало, он не мог справиться сам.
Олег отшатнулся от перил назад, осел на сложенные на балконе стопкой остатки ламината.
Он снова пытается сбежать?
Он не может поступить так сейчас.
Что, если Виолетта не лгала? Что, если Нелли проснётся вскоре, может, не завтра, но через пару дней, может, через неделю, и останется такой же, какой и была? Не появится в её глазах рыбьего блеска, не откажут ноги, а рассудок будет таким же ясным и прозрачным? Об ужасах того, что случалось с теми немногими, кто пробуждался от этого леденящего жилы болезненного сна, смакуя подробности, новости стали вещать сразу же, приковывая к экранам тревожников всех мастей. Прошли месяцы до тех пор, пока людей не перестало бросать в панику от одних мыслей о том, что они могут заснуть и проснуться через год. Или не проснуться вовсе.
Олег откинул голову назад и ударился головой о стену. Железо зазвенело в затылке. Подумалось, что и поделом — потому что, даже если Нелли проснётся уже не собой, он не позволит себе оставить её в этом городе одну. Он должен ей слишком много — собственную жизнь.
С гулом в ушах пришла ещё одна мысль: он сам теперь остался совсем один: без Кванта, Лены с Колей, без бабушки… и без Нелли. Наедине с пугающим незнакомцем за порогом, который пытается уволочь его в придуманный мир, где никто не умирает. И, что самое страшное, Олег помнит об этом мире, будто был его частью, словно и правда встречал этого взъерошенного и щетинящегося чудака, даже если тогда глаза его не сияли такой жуткой потусторонней магией. Даже если он был младше его, или был его дядей, да хоть родной матерью, — был же! На самом деле.
Олег хмыкнул вслух своим мыслям. На этот раз он зашёл так далеко, что сбежал даже от побега. И это самое смелое, на что он был способен сегодня.
На подкашивающихся ногах Олег всё-таки вернулся с балкона обратно в зал. Нашёл остывший кофе и обнаружил на кухонной тумбе телефон с одним пропущенным. Звонила мать. Всего один раз, полчаса назад, видимо, узнав от Харитона, что младший сын попал в больницу. Потом, вероятно, она уже услышала подробности, страсти улеглись, и больше она набирать не стала.
И хорошо. Олег не хотел с ней говорить. Он стёр уведомление о пропущенном, открыл телефонную книгу и выбрал единственный записанный там безымянный номер. Несколько секунд всматривался в сетку из пикселей на экране и наконец нажал на зелёную кнопку.
Трубку взяли почти сразу же, второй гудок даже не успел закончиться. Собеседник ничего не говорил, но молчал он очень требовательно.
— Того князя, — заговорил Олег, еле ворочая языком. В горле отчего-то пересохло. — Князя звали Кий.
Глава 10-11