— Не надо меня отговаривать, — медленно проговорил Семён, словно борясь со сном. — Уже всё, я позвонил просто чтобы… Не засыпать одному.
Нелли резко вскочила из-за стола, чуть не опрокинув кружку кофе, стынувшую возле клавиатуры. Самым спокойным голосом, на который она сейчас была способна, Нелли спросила:
— Вы что-то сделали?
Семён шумно набрал воздуха, чтобы ответить, но не сказал ничего. Несколько секунд он подбирал слова. Нелли вся обратилась в слух, пытаясь различить его дыхание и шорохи в месте, откуда Семён звонил. Он явно был в помещении, один. Вряд ли он стал бы звонить по телефону доверия, если бы рядом оставался кто-то ещё.
— Я… я ужасно хочу спать, но боюсь засыпать. Поэтому я вам позвонил.
— Вы что-то выпили или съели, и поэтому боитесь засыпать? Или вы боитесь, что заразились?
Болезнь Калипсо ещё не носила имени нимфы из легенд, ещё не была понятна и хоть сколько-нибудь изучена, и только в последние дни начинала расходиться весть о людях, которые засыпали долгим сном и не возвращались из него. Их старались увозить в больницы, чтобы не допустить истощения и следить за дыханием.
Многие боялись засыпать, не только он.
— Было бы слишком просто, если бы я сейчас заболел, — устало сказал Семён. — Нет, я боюсь засыпать не из-за этого. Я… «что-то выпил или съел», да. Подумал, что так будет проще всего. Не будет больно.
— Как вы себя сейчас чувствуете? У вас что-то болит?
— Не болит. Я только хочу спать.
Нелли поджала губы. Может ли она чем-то ему помочь прямо сейчас, не нарушая правил? Справится ли она, если вдруг человек, назвавшийся Семёном, так поступит с собой?
— Аля… вы ведь так представились? Вы сможете побыть на проводе, пока я не… Нет, извините, — перебил он сам себя. — Это жестоко.
— Семён, — начала Нелли, пытаясь сдержать подкатывающиеся слёзы. В носу защипало. — Скажите мне адрес, я вызову для вас скорую. Вас спасут. Будет неприятно, больно, но не нужно так. Вам помогут.
— Аля, уже поздно. Пока они будут ехать, я уже усну. Это всё. И я знал, что делал.
— Значит, всё это время я буду с вами говорить! Меня зовут Нелли. И сегодня я вышла на работу, вы только третий, кто мне позвонил, до этого были школьник и Архитектор, и потом сразу так…
— У вас красивое имя. Никогда не встречал никого с таким.
Нелли улыбнулась, но слёзы всё ещё стояли перед глазами. Она пыталась не заплакать от бессилия и злости, от несправедливости и того, что она не может придумать, как помочь ему.
Инструкции предусматривали, что она может передать звонок, с которым не справляется, старшим коллегам. Особенно когда речь заходит о жизни и смерти. Но Нелли боялась, что пока Семён будет на удержании совсем один, он сдастся. Она не может его бросить.
— Семён, а где вы увидели наш номер?
Он не отвечал.
— Семён?
Похолодело где-то в затылке.
— Семён!!! Проснись!!! Нельзя засыпать!!! — Нелли закричала так громко, что заодно точно разбудила своих соседей по общежитию, если кто-то спал в ближайших комнатах.
Послышалось шуршание, вздох.
— Олег, — вдруг снова представился Семён. — Меня так зовут.
— Я испугалась, Олег.
— Извини.
Он сказал это таким голосом, что Нелли точно поверила: ему правда жаль. А ещё, что он славный парень, даже если сам себя таким не считает.
— Так где ты увидел наш номер?
Прежде, чем ответить, Олег протяжно, громко и почти мучительно зевнул. Нелли усилием подавила встречный зевок.
— Пару дней назад увидел объявление от ХэльМеда в лифте. Рита… Бабушка тогда ещё была жива, но было ясно, к чему всё идёт, и я подумал, что мне может понадобиться. Как видишь, решился позвонить я поздновато, — Олег обречённо фыркнул.
— Ты очень любил её.
— Они с дедом забрали меня от матери в семь лет, когда я потерял глаз. Сказали, что они плохо за мной следят, потому что всё время уходит на брата. Мать тогда закатила истерику, а отцу как будто было всё равно.
— А твой брат?..
— Болен с рождения, очень плох. Врачи говорили, что он больше десяти лет не протянет, но мать с отцом вытянули его. Сейчас ему двадцать восемь.
— Вы хорошо общаетесь?
Олег помолчал несколько секунд, и Нелли уже снова хотела позвать его, когда он ответил короткое:
— Нет.
И было в этом слове столько нескрытой боли, обнажённая рана, кровяные прожилки и пульсирующее красное мясо.
— Мне очень жаль.
— Мне тоже.
Нелли обернулась к окну. Небо хмурилось серым, застыло в нерешительности, будто раздумывая, что бы отправить на землю: снег, дождь или липкую и мокрую смесь.