А потом, через два года, её заточила в объятия бесконечного сна коварная Калипсо.
11. Lieber Vater
Герман Альбертович Келлер, выбравшись из скорлупы своего идеально отглаженного костюма, переоделся в футболку с рисунком смешного промокшего кота и продолжил работать. Он сидел в домашнем кабинете, освещённом только рыжей лавовой лампой и желтоватым экраном ноутбука.
Вокруг стола толпились книжные шкафы, наполовину населённые одноцветными томиками в плотных обложках, наполовину — белыми лодочками спатифиллюма, который почти не просил ни воды, ни света. Он, как Германа уверила продавщица агро-магазина, очищал воздух. Герман этого не чувствовал, но назначил каждому цветочку имя и написал его маркером на горшке.
Ближе всех, протягивая белые изогнутые лепестки к столу, рос Антип.
Закрыв последний на сегодня документ, Келлер откинулся на спинку стула. Снял очки и принялся растирать пальцами переносицу, почесал костяшками сохнущие от недосыпа глаза. В них уже потрескались сосудики, и теперь краснеющие белки рядом со светло-серыми зрачками выглядели устрашающе.
Он не спал всю прошлую ночь, и едва ли сомкнёт глаза сегодня. Назвать Германа особо чувствительным и чрезмерно сострадающим было нельзя, да и что за дела проворачивает Виолетта Ванова — глава ХэльМеда или «Холдинга эффективного лечения и медицины» — он подозревал уже пару месяцев. Теперь же его догадки, которые он порою списывал на свою мнительность и личную неприязнь, имели подтверждения — пусть косвенные и только на словах.
Запись, которую сделала Пелагея после нескольких месяцев работы в лаборатории Сологуба, не являлась доказательством. Ванова говорила на ней расплывчато, да ещё и обращалась к некому Тору — что теперь ей стоило замести следы и притвориться дурой?
Герман не спал, потому что ему нужно что-то придумать, хотя бы решить, где искать помощи. Необходимы более веские доказательства, даже не для того, чтобы кто-то из глав холдингов встал на его сторону, а чтобы кто-то из них хотя бы согласился его выслушать. В одиночку ВОЛК не справится с альянсом из нескольких глав корпораций, даже если на его стороне будет вся правда этого мира.
Келлер вернул очки в тонкой металлической оправе на нос и теперь задумчиво разглядывал жилки на глянцевых листах Антипа.
Большая часть глав корпораций — не только в этом городе, но по всему миру — была Столпами. Вечными душами, которые держали на своих плечах всё: от управления странами до штамповки зубных паст, и рождались вновь и вновь для того, чтобы вернуться на не успевшее остыть местечко. Столпы давно переплелись между собой подобно лианам во вражде и братствах, ненависти и любви, войнах и перемириях. Теперь страсти поутихли, и оскучневшая, истощённая и вызревшая большая их часть пришла к терпению — безразличному и скучающему. Оно продолжалось до тех пор, пока кто-то другой не лез на их территорию.
Герман тоже хотел бы шагать через время в струящихся одеждах из регалий и успехов, забирать то, что ему самому никогда не принадлежало, и продолжать разговоры, которые остановились в прошлом тысячелетии. Но он родился обычным смертным, и срок его в лучшем случае ограничивался жалким веком. Всё своё ему пришлось выгрызать зубами у заносчивых Столпов — пока он торил свой путь на верхушку ВОЛКа, оставил позади достаточно обозлённых бессмертных. Не все из них умели с достоинством проигрывать, как они говорили, подёнкам.
Герман до конца не знал, кто в городском совете был Столпом, а кто — простым смертным. Наверняка это можно было бы выяснить только в личном разговоре, да и то не факт, а терять последние крохи расположения глав других компаний и холдингов Келлер не хотел. Они и так думали, что он на правах надзирателя городского порядка приставил к каждому по соглядатаю и воткнул по жучку в их личные автомобили. Это не было совсем уж неправдой, но и они бы могли звать его «цепным псом» и прочими нелестными кличками хоть немного потише.
Итак, даже к сёстрам, которых с лёгкой усмешкой Герман про себя называл Фемидой и Немезидой, нельзя было обратиться. Компания «Меч и весы» была такой большой и старой, что Келлер сомневался, являются ли две верховных городских судьи древними богинями на самом деле или нет. Поводов подозревать Фемида и Немезида не давали, но ошибиться с этим особенно не хотелось.