Она слышит вести о том, что он приходит на её земли, пока перевязывает рану холодеющему воину. Тот лишь изрыгает из горла хрипы и слабую струйку духа, глядит перед собой залитыми молоком глазами, и жизнь его истончается настолько, что держится только на её упорстве. Отступи она сейчас, и он тут же провалится в чёрное ничто: в Вальгаллу ему путь закрыт. Оставлять его сейчас нельзя.
Хель велит хускарлам кликать Тиу, чтобы хозяин встретил незваных гостей. Она свидится с ними позже.
Вотан, жена его Фригга и побратим Лодур ждут у дверей Медового зала недолго: Вотан успевает проводить взглядом лишь одно облако по черепу Имира. Фригга смотрит на мужа, задерживая волнение в горле, крутит на пальце выпавший из-под худа локон, пробует на вкус свои мрачные предчувствия. Бурный Лодур тем временем вертится, с подозрением заглядывает в глаза редким прохожим, пытаясь найти лихие умыслы и злобу старых знакомых, но обнаруживая только сдержанный интерес чужаков. Путники прибывают в одаль Хель почти с каждым пробегом Солнечной повозки — кто ждёт помощи от твёрдой, как лёд, и умелой ярлы, кто просит мудрости у мужа Тиу, спокойного, словно гладь озера в затишье, — а потому трое путников не вызывают переполоха.
— Не нравится мне здесь, — наконец говорит Лодур, невольно вторя мыслям Фригги. Вотан отрывает глаза от небесного свода и строго смотрит на спутников поверх седеющих щёток бровей, но не молвит ни слова. Они и так знают, что значит этот взгляд.
Я вас за собою не звал.
А он знает их ответ на эти слова.
— Не обманывают ли меня глаза? Премудрый Вотан, прекрасная Фригга и хитроумный Лодур, будьте целы и счастливы, и прощайте, что заставил вас ждать.
Из густого мрака Медового зала выступает высокий и тонкий, словно молодой ясень, Тиу. Он широко улыбается крупными зубами, губы его прячутся в рыжей бороде, оплетённой двумя косами.
— И ты будь цел и счастлив в путях своих, — отвечает Вотан. Лодур кивает хозяину, как старому знакомцу, Фригга приветствует по обычаю, с неглубоким поклоном. Речь старого Вотана льётся шуршащей рекой, пока он рассказывает Тиу, как искали они эту одаль, но к главному Вотан не переходит — не время и не место. Тиу слышит в его речах прореху, лишнего не вопрошает.
— Хель прибудет к закату, с ним же мы приготовим пир для гостей. Твои слова обождут доброго мёда, конунг Вотан?
— Обождут, — кивает Вотан. — Созовите в зал всех, кто помнит и может держать кружку в руках, я пришёл не только с вестями, но и с вопросами.
— Всех? — переспрашивает Тиу. — До единого?
Вотан смотрит на него, хмурится. Лодур позади него скрещивает руки на груди, растягивает на лице острую, подобно наточенному топору, улыбку:
— Неужто оглох, князь?
Вотан тянет к названному брату тяжёлую сухую руку, чтобы тот согнал с себя спесь, и он замолкает, опускает взгляд себе под ноги. Сам Вотан не отрывает глаз от Тиу, сдавливает второй ладонью посох до хруста.
— Растолкуй мне, о чём молвишь.
Тиу сжимает губы до белой полосы, машет ладонью, чтобы путники следовали за ним, и великанскими шагами огибает Медовый зал. Оказывается, со стороны леса возле зала рассыпаны, как камушки из пригоршни, приземистые домишки из сруба, которые цепляются за небо струйками серого дыма. Ни один человек не сидит без дела: мужи рубят дерево на дрова и утварь, жены хлопочут по хозяйству и смотрят щенят. Всякого люда здесь много: в глазах одних поблёскивает глубокая, зияющая вечность, другие не ведают мира совсем и будут жить ровно столько, сколько отпустило им тело по рождению.
Впервые с появления подёнок видит Вотан, как даже Старшие Столпы оставляют обязанность удерживать на себе мир и берутся за плуги да коромысла вместе со смертными. Теперь самих Столпов трудно отличить от живущих всего одну жизнь. В сравнении с вечностью — всего день.
— Пока вы странствовали по свету, прошло много зим, — говорит Тиу, читая удивление путников, и продолжает идти вперёд. По голосу кажется, будто он усмехается. — Ярлов да конунгов не может быть слишком много. И у нас среди всех им стал не тот, что просто родился с древней душой да пораньше остальных, как я когда-то. Ярлой стала достойнейшая, а другие оказались согласны вековать запросто, строить общие дни, пока она стережёт их жизни.
— А эта Хель та ещё ягодка, да? — озорно спрашивает Фригга у Лодура, но тот делает вид, что не слышит её вопроса. Он продолжает вскапывать взглядом окаменевшую спину Вотана.