Лодура словно бьют по темечку самим Мьёльниром.
Тиу качает головой, будто слышит эту речь не впервые.
— Эмбла сильно больна, — поясняет Аск. — Мы страдаем в такой близости оба, но подалёку друг от друга уже не сможем, нас будто тянет какой-то силой.
— К тому же, — Эмбла смотрит в глаза Вотану, найдя в нём Столпа с самым холодным разумом. — Если вы убьёте меня, то узнаете, что станется с Нефтидой.
Вотан гладит подбородок, делает несколько шагов взад и вперёд, раздумывая. Находит, что дева и юнец говорят дело, и, пожалуй, Столпам даже повезло, что всё пройдёт по добру.
— Узнаю Неф, — ухмыляется Вотан хищно и оборачивается к Лодуру.
По старому знанию Вотану, конечно, жаль Нефтиду, но побратиму это решение даётся куда тяжелее. Сам Лодур сначала молчит, потом поднимает от пола бесстрастный взгляд, кивает Вотану и медленно кладёт руку на черенок своего меча. Тиу, не желая видеть больше крови, чем видит каждый день, молча направляется к двери. Не ему отговаривать от затеи этих двоих.
— Да что же… Вы взаправду?... — беспомощно вопрошает нежная Фригга, когда Вотан берёт её под руку и шагает к двери.
— Она права, — отзывается муж. — Мы должны знать, что случится, если половины сойдутся. Быть может, это вопрос жизни каждого Столпа в этом мире.
— Но если… Но если вы просто убьёте её, и дух рассеется, что если она тоже не вернётся? — На щеках Фригги снова стынут слёзы, пусть и не теряет она стати, шагая за Вотаном.
— Значит, — отрезает словом, словно мечом, Лодур, извлекая его из ножен. — Мы будем искать пути.
Лодур остаётся с Аском и Эмблой наедине. В угасающем свете очага можно разглядеть только его горящие жёлтым светом глаза да отсветы серебряного меча, исписанного рунами.
Через сто ударов сердца Лодур выходит наружу, утирая окровавленный меч о штанину. На лице его мрачная решительность, в груди — погром, он быстро шагает мимо спутников и скрывается за первым же поворотом.
В полумраке домишки на полу сидит Аск, сжимает в руках бездыханную Эмблу. Плечи его содрогаются. Память древней богини возвращается к нему, сыпется бесконечными золотыми песчинками в разум.
Что Нефтида и Сет сказали друг другу на прощание, не знает никто, кроме них.
Глава 12-13
12. Старший брат
Память пришла к Олегу неожиданно, пронзила болью шрам на правом глазу. Боль перебрала волосы на макушке, спустилась по шее капельками пота и осела на плечах тяжестью чужих слов. Он замер, стоя у порога комнаты, так и не повернув ключ в замке.
Он точно не спит. В этот раз чужая жизнь обрушилась на него наяву.
Олег обернулся к Сету, который разглядывал его, наклонив голову вбок, как огромная ворона.
— Ущипни меня.
Сет вздёрнул вверх одну из бровей, но всё же потянул руку к плечу Олега. Тот резко увернулся, махнул рукой: не надо. И снова замер, погружаясь в глубины чужой памяти.
— Ты чего? — спросил Сет. Он облокотился плечом на дверной косяк до сих пор запертой комнаты.
— Я… вспомнил. Немного.
Олег посмотрел на Сета.
— Его… Меня? Звали Вотан.
Сет закусил губу, принялся разглядывать игру света в хрустальных мозаиках графина, навсегда похороненного в серванте.
— Вспомнил, что тебе наплёл Мимир у источника?
Олег покачал головой. Сет привычно осклабился, по-свойски хлопнул его по плечу:
— Узнал бы хоть, почему с глазом страдаешь.
— Я и так знаю.
— Так просвети, — велел Сет, продолжая ухмыляться.
— Мне было шесть, когда я налетел на арматуру. Играл на заброшке, в которую всем запрещали ходить. В общем, сам виноват.
Сет нахмурился, и на его переносице появились мелкие морщинки.
— Меня увезли в больницу, и я там пролежал почти год, даже в первый класс опоздал. Вышел уже инвалидом, — Олег говорил слова, которые повторял десятки раз, лишь бы отвлечься и не возвращаться мыслями к чужеродной и холодной, сжимающей всё нутро в большом и мощном кулаке, памяти Вотана.
— Ты бы в любом случае потерял свой глаз, — пугающе серьёзно заговорил Сет. — Из жизни в жизнь, из века в век с тех самых пор, как ты заплатил им за то, чтобы испить из Источника Знаний, каждый новый круг с твоим правым глазом чёрти что — то он слеп, то другого цвета, иногда его просто нет, бывало и вот так.
Олег пытался осмыслить слова Сета, но у него не выходило.
— Знаешь, ты ведь отдал его добровольно, ради великих знаний, — говоря последние два слова, Сет театрально закатил глаза. — По крайней мере, мне именно так рассказывал. А теперь тебя считают инвалидом, — он хмыкнул. — Иронично.
— За инвалидность хоть платят.
— А за безмозглую жертвенность нет, иначе ты был бы самым богатым на свете.