Олег подумал, что Сет сейчас говорил совсем не о нём, а о том, кого искал в нём, кого знал тысячи лет. Он говорил о своём Одноглазом, холодном и расчётливом, способном решить, жить ли просящей о смерти девчонке или назначить ей в палачи того, кто её любил.
Может быть, и в самом Олеге проросла мощными корнями жертвенность. Всё в его жизни благоволило этому: требовательный отец, надежды матери, безнадёжно больной старший брат и неисчерпаемо сопереживающая бабушка Рита. Но это попадание вслепую, пустые слова, а не знак равенства между Олегом и Одноглазым. Даже если все эти «воспоминания» — правда, даже если Сет не врал ни в едином слове, даже если он искал своего драгоценного племянника триста лет, нашел он совсем не того.
Понимает ли это он сам?
— У тебя там что-то срочное было, — напомнил Сет.
Олег взглянул на него. Сет кивнул в сторону запертой двери. Несколько секунд у Олега ушло на то, чтобы осознать себя, затем вспомнить звонок от отца. Олег попытался спешно провернуть ключ в скважине, но уронил его. Металл звякнул о глухой паркет.
Олег подхватил ключ и наконец открыл дверь — комната выдохнула на него пылью.
Начатому здесь тридцать лет назад ремонту не было суждено окончиться, как не было суждено воплотиться родительским мечтам о сыне главвраче и бабушкиным — как-нибудь взять внука с собой кататься на лыжах. Теперь закапсулированная во времени комната стала хламовником, притягивающим вещи, которые не помещались в квартиру родителей или раздражали тревожные воспоминания Олега.
— Мне нужна будет твоя помощь, — бросил Олег через плечо, отыскивая глазами коробку.
— Помогу, — с готовностью отозвался Сет. Он уже стоял рядом с Олегом, без особого интереса оглядывая бедлам.
— Спасибо, — буркнул Олег, который только теперь понял, что не попросил у Сета помощи, а потребовал, будто так и должно быть. Будто он видит его не четвёртый раз.
Это, конечно, сомнительный повод тут же знакомить Сета с родителями, но в одиночку Олег бы не справился с порученной отцом работой.
Мог бы и сам приехать, не развалился бы.
За спиной послышались шаркающие шаги.
— Мне твоя мать звонила, сказала, что-то нужно отвезти.
Олег обернулся. На пороге комнаты стоял Харитон. Он только теперь заметил Сета и переводил взгляд с гостя на внука.
— Здрасте, — бросил Харитон. Сет по-шутовски поклонился в ответ.
— Это… — начал Олег, но осёкся. Представлять Харитону Сета по имени показалось странным, даже глупым, а назвать того никак иначе он не мог. — Он поможет.
Харитон взглянул на тощего Сета и только хмыкнул.
Пытаясь справиться с досадой, что Харитон и Сет всё же встретились — чувствовал же, не нужно этого знакомства, — Олег начал поиски. Отыскал давно проржавевшие от сырости струны для скрипок, нераспакованный чайный сервиз и целую коробку непроявленных плёнок от «мыльницы».
Как-то Олег разворачивал парочку из них, просвечивал под лампой ленты с маленькими прямоугольниками коричневых снимков. С них на него глядел двумя ясными глазами белокурый мальчишка с разбитыми коленками. На снимках он никогда не повзрослеет, не станет инвалидом и не разочарует родителей — так и останется смешным и беззубым навсегда. Ведь когда у него наконец прорежутся клыки, он уже будет лежать в больнице, а фотоаппарат со всеми плёнками — использованными и пустыми — спрячут подальше от глаз.
Олег стянул клеёнку с пыльной коробки — в ней ждал своего часа электрогенератор. То, что нужно. Втроём Олег, Сет и Харитон обступили его и смогли оторвать от пола только со второго раза.
По счёту Олега они делали шаг за шагом, еле протиснулись в дверь и запихнули коробку в лифт. Набились в него и сами так, что пол немного просел, а двери смогли закрыться лишь с третьего раза.
Харитон с явным усилием выпрямился, потирая спину, и вдруг принюхался.
— Это ты, оглобля, курил в доме моей жены?! — возмутился старик, услышав от толстовки Сета запах сигарет. — Помощник ты или нет, а с балкона у меня полетишь, как ещё раз посмеешь!
— Ладно-ладно, не буду, — покорно согласился Сет.
— Этаж немаленький, даже такой жердяй, как ты, в лужу разобьётся. Ты понял меня?! — не унимался Харитон.
— Понял, — выдавил Сет, украдкой поглядывая на Олега и вытягивая лицо в гримасу. Олег нахмурился, покачал головой, и Харитон тут же обернулся на Сета.
Раскатистую, самозабвненную и витиеватую ругань Харитона Олег и Сет выслушивали всё время, что тряслись на заднем сиденье выцветшего красного «Москвича». Пассажирское кресло рядом с Харитоном после смерти бабушки Риты стало священным и неприкосновенным — на него не разрешалось даже скидывать куртки, а потому долговязому Сету пришлось задрать колени чуть ли не за уши, стараясь уместиться в низеньком пыльном салоне, провонявшем бензином и висюлькой в форме ёлочки на зеркале заднего вида.