— Привет, — Олег бессильно улыбнулся брату.
— Знакомься, Семён, а это друг Олега, — Ангелина повернулась к Сету, указывая на него рукой и потрясая ладонью, мол, напомни-ка мне своё имя.
Сет покачал головой и сплёл руки в замок.
— Он ничего не понимает, да?
— Мы этого точно не знаем, — просто ответила Ангелина, поправляя под спиной старшего сына подушку.
— Он не говорит и не смотрит на вас. Хоть шевелится?
— Сет, — окликнул его Олег и посмотрел названному другу в глаза. Покачал головой: не надо. По крайней мере, не здесь.
— Какое шевелится, — вздохнула Ангелина, отыскивая что-то в глубоких ящиках комода. — Он не всегда и дышать может сам. Сейчас свет чаще стали отключать, и генератор, который на подстраховке у всей аппаратуры стоял, сгорел. Вот вы новый и тащили. — Мать Олега наконец разогнулась, придирчиво разглядывая белую жидкость в стеклянной ампуле. — Вы, считайте, сегодня жизнь моему сыну спасли. Спасибо.
Сет молча смотрел, как медленно, едва-едва вздымается и опускается грудь, которую качают воздухом через силу, и у него самого начинали гореть лёгкие. Он поднял взгляд на потолок — натяжной, идеально белый, на нём не сосчитать щербинки, если выйдешь на круг в такое тело. Окно задёрнуто плотным сатином, даже в нём не отыскать спасения.
Пока Ангелина набирала содержимое ампулы в шприц, Олег ловко, со знанием дела, сменил брату капельницу, которая висела у изголовья. Для них — успокаивающий быт, почти погребальные ритуалы над живым, для Сета — кромешный ужас, пережитый так недавно, что по затылку пошла зудящая дрожь.
Обряд прервало то, что Ангелина заметила, пока младший сын крепил новый пакет. Она взяла Олега за руку и перевернула её внутренней стороной предплечья вверх. Он поджал губы, но позволил матери приподнять рукав рубашки.
Ангелина несколько секунд смотрела на сеточку белых шрамов на запястье, перекрытых татуировкой чёрного леса, над которым кружат вороны. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать про шрамы, потом закрыла его, помолчала ещё немного и в итоге не придумала ничего менее банального, чем сказать про давно зажившую татуировку:
— Ты в курсе, что это на всю жизнь?
— А вы в курсе, что это, — Сет указал на Семёна, — тоже на всю жизнь?!
— Заткнись!
— В курсе.
Олег и Ангелина ответили Сету одновременно и тут же умолкли. Олег выдернул руку из ладоней матери и поспешно опустил рукав рубашки.
— Не показывай отцу, — лишь добавила она.
— Не собирался.
— То есть это ваши проблемы? — ядовито спросил Сет. — Рисунки на теле, а не покойник, который тянет вас с собой в могилу да ещё и сам наверняка…
— Заткнись, — уже попросил, а не потребовал Олег.
Сам Сет же напротив только запалялся от серого безразличия. Он мог бы выдумать и сказать сейчас что-то ещё более гадкое, почти невыносимое для слуха искренне и безнадёжно любящей матери, и остановил его только грохот и смачная ругань, докатившиеся до них с кухни.
Ангелина выбежала первая — проверить, что случилось между её отцом и мужем, за ней ломанулся Олег и нехотя последовал Сет.
Драки не было, но Харитон мог раскидываться настолько неизысканной бранью только по одной причине на всём свете — Горский-старший что-то ляпнул о своей жене. Пока грозный в гневе отец исходился проклятиями, зять будто и не слушал его, только наблюдал за жестами и выражением лица Харитона со злой издёвкой.
Ангелина бросилась на амбразуру этой словесной перепалки, а Олег растерянно стоял на пороге, даже не заметив, как Сет за его спиной шмыгнул обратно в комнату, где лежал, глядя перед собой, Семён.
13. Кандалы из плоти
— Что, даже не ударишь? — Сет упёрся спиной в шкаф, и тот тревожно проскрипел. Олег пихнул Сета в плечо ещё раз, но уже слабее.
Сет усмехнулся:
— Хоть бы притворился, что тебе не всё равно на братца.
Олега раздирал на части гнев. Клокотало в горле, бессильно сжимались кулаки от одного взгляда на наглую, самоуверенную и, что самое кошмарное, видящую его насквозь рожу. Жуткие жёлтые глаза как будто просвечивали Олега рентгеном, наблюдали движение каждой мышцы и бег крови по венам. И под оболочкой из мяса и сомнений они разглядели, что на миг, но только на миг, когда Олег увидел синеющие губы Семена, вырванную из шеи канюлю, мёртвым мотыльком упавшую на пол, и зловещее мигание красного огонька в изголовье, он почувствовал облегчение.
Он всё же замахнулся, превратив в силу застрявший в горле крик, и ударил. Кулак пришелся на дверцу шкафа прямо возле уха Сета. Костяшки пальцев тут же пронзило болью, Олег затряс ладонью в воздухе.