— Жалко получилось, да? — зачем-то спросил у Сета, который шёл рядом с ним вровень по узкой гранитной набережной. Шёл тараном, не уступая дороги другим и веселясь, когда очередной утонувший в мыслях пешеход чуть не спрыгивал с испугу в реку, стоило Сету стукнуться о него плечом.
— Смотря что ты имеешь в виду. Она вот определённо была жалкой.
Олег вздохнул:
— Лучше бы не спрашивал.
Проскользил взглядом по строгим профилям гранитных же сфинксов, глядящих друг на друга. Рыжий бок гаснущего осеннего солнца бросал на них строгие жёсткие тени и делал их андрогинные лица смутно знакомыми. Олегу стало жутко от этого, и, чтобы разбавить молчание, он всё же задал вопрос, который не давал ему покоя весь день:
— Ты же любил. Нефтиду. Ты знаешь, каково это. Но почему так беспощаден к чувствам других?
Сет не улыбнулся, даже наоборот нахмурился. На его гладком лице проступили морщинки, и сильнее обычного бросилась в глаза его юность.
— Знаешь легенду о Нефтиде? Наверное, это единственная правда, которая дошла до сегодняшнего дня почти не исковерканной.
— Не уверен, — осторожно ответил Олег. Одно дело — вполглаза читать мифы в книжках для детей, другое — пересказывать их самому участнику событий.
Сет хмыкнул, будто сейчас улыбнётся, но остался так же убийственно серьёзен.
— Говорят, она наставила мужу рога с Осирисом — с супругом не получалось забеременеть. А потом от кого-то из них она всё-таки понесла. И выбросила родившегося у неё младенца в камыши.
— Это правда?
— Кто ж теперь знает? Но думаю, — солнце отразилось глазах Сета, и они стали холодно-жёлтыми, как раскалённые пески, — этого хватит, чтобы разочароваться во всяких нежных чувствах.
— Тебя один раз предали, и ты… — не договорил. На язык просилось «закрыл своё сердце», но пошло и неуместно это звучало по отношению к древнему ершистому балагуру.
— А я не идиот, мне одного раза хватило.
До самой зелёной двери бара Енисея шли молча. Олега подмывало уточнить, не Анубисом ли звали того ребёнка, но даже тысячи лет спустя это казалось каким-то бестактным. Да и разве ответил бы Сет на этот вопрос чем-то, кроме сарказма?
Зелёная дверь нашлась без проблем, словно ждала их. Олег потянул её на себя и прямо на пороге встретился взглядами с Колей. Он сидел на их обычном месте, перекатывая между ладонями бутылку пива. Он никогда не любил пиво. Лены рядом с ним не было.
Это сразу же насторожило Олега, и он, увидев, что Сет уже устроился за барной стойкой, беседуя с Енисеем так, будто они знали друг друга не первый десяток лет, зашагал в сторону Коли. Опустился за скрипучий стол напротив него, и друг, затравленно глянув на Сета, без приветствий спросил:
— А это кто?
— Сын… маминой подруги, — вырвалось само. Обманывать старого друга в том, что они с Сетом знакомы давно, Олегу не хотелось. Говорить правду о том, что они знакомы слишком давно — тем более.
— Издеваешься? — спросил Коля обиженно, будто позабыв о своих тревогах. Проступил из-под комка нервов обычный, не шарящий в карманах в поисках слов Коля.
— Нет, я сегодня в няньках.
— У твоей матери есть подруги?
Их не было. Когда бы?
— Извини, — Коля быстро понял, что ляпнул. — Я вообще не за этим тебя позвал. Плохие новости.
Олег мог догадаться, что за новости. Если бы он верил в какого-нибудь бога, да хоть в самого Всеотца, то сейчас бы лоб расшиб в поклонах, лишь бы оказаться неправым.
— Нас не выпустили.
— И… Почему ты не позвонил, а позвал меня сюда?
— Слушай, — оборвал Коля. — На выездах стоят хэльмедовцы и волки, по разные стороны дорог. Хэльмедовцы берут анализы. Слюну. И говорят волкам результаты. Ленку из города выпустили, меня нет. Я обещал её догнать. Это было вчера.
Коля взял бутылку запрокинул её содержимое в себя, жадно глотая, будто у него резко пересохло во рту. Закончил, утёр рот ладонью и продолжил:
— Получается, по логике, я должен быть болен, а она здорова, так?
Олег молча смотрел на друга, пока не понимая, что отвечать.
— ТАК? — громко переспросил Коля. Енисей и Сет за стойкой обернулись к ним. Олег растерянно пожал плечами и снова обратился к Коле. Только теперь он разглядел, как за эти пару дней осунулся друг. Из него с тем анализом будто силой выбрали половину всего существа.