Коля пригнулся ближе к столу и зашептал:
— Иначе бы её тут оставили, а меня отпустили. Но она с вечера не выходит на связь. — Коля выудил из кармана смартфон, несколько раз тапнул по экрану. Показал Олегу экран с графиком сна. На нём прямая стартовала ещё вчера в восемь вечера и тянулась тревожной линией до сих пор.
— Это ленкин сон. У неё почему-то всегда лагало это приложение, поэтому мы привязали её часы к моему телефону. Она спит. Уже почти двадцать два часа. Ты это видишь?
— Вижу.
— Но она же должна была быть здорова! Вчера в два часа дня она была здорова, а я — болен.
— Может, ваши мазки перепу…
— Херня, — отрезал Коля. — Она сейчас лежит одна в какой-то придорожной гостинице, где уже перетрогала ручки дверей и стойку администратора, оставила везде вирус. Это сделали специально.
Олег внимательно вгляделся в лицо друга. Он выглядел безумным, взъерошенным. Будто не спал всю ночь, а только глядел на этот график сна.
— Ты же понимаешь, что это... — Коля воровато огляделся по сторонам, и только когда он снова посмотрел на Олега, тот увидел, как маслянисто мерцают в полутьме глаза друга. — Что это все ХэльМед и крышует?
— Ты себя слышишь? — вздохнул Олег.
Не могло такого быть. Виолетта сама из ХэльМеда, и она обещала помочь. Холдинг старался спасти весь город и не выпустить заразу за его пределы. Никому не нужно было больше смертей. Никто не хотел эпидемии.
— Веришь мне или нет, неважно. Но я тебя позвал, чтобы просить помощи у твоего отца. Он же не последняя шишка там, да?
Коля опустил глаза, и, когда он снова поднял их на Олега, место шумной решительности заняла мольба:
— Я не буду никому мешать и никуда влезать. Просто хочу к Ленке.
Даже если Коля за минувшую ночь и правда успел выжить из ума, в одном он был прав: нужно помочь Лене, и как можно скорее. Всё-таки сон, в который уволакивала Калипсо, был необычным. Некоторые теряли дыхание, у других проседало давление, в конце концов, через пару дней без еды человек начинал истощаться.
Просто отсидеться не выйдет. Олегу действительно нужно было вылезти на берег из ледяной воды, которая несла по течению пылающие обломки теремов, огрызки неслыханных знаний и компанию богов, занятых одной болтологией.
Он поморщился.
— Мой отец — худший человек, у которого можно просить помощи.
— У меня нет других вариантов.
— У меня есть.
Олег залез в карман рубашки, отыскал там визитку Виолетты и потряс ею в воздухе:
— Я знаю кое-кого, кто правда может помочь. Она очень добрый человек, и я очень хорошо её попрошу.
— У меня есть деньги! — воскликнул Коля.
— Пока не надо. И я ещё поспрашиваю… У этого сына маминой подруги много важных знакомств, вдруг кто поможет.
Коля вскочил схватил Олега за плечо, хотел было закричать, какой же он хороший друг, но не выдержал, из глаз его покатились крупные горькие слёзы.
— Спасибо, — только и смог прохрипеть он.
— «Спасибо» будет, когда помогу. А сейчас иди домой и поспи сам. Я позвоню тебе завтра.
Ещё минут двадцать ушло на то, чтобы Колю перестало трясти, ещё минут пять Олег усаживал друга в такси и подсказывал водителю, где лучше будет его высадить. Когда Олег наконец вернулся в бар Енисея, его самого за стойкой не было. Только сидел, прокручиваясь от безделья на высоком стуле, Сет.
— Какая у вас драма случилась, — скучающе заметил он. — Тоже из-за девчонки?
Олег пропустил его вопрос мимо ушей.
— Ты уже бывал здесь?
Сет покачал головой, спрыгнул со стула:
— Нет. Но вот с ним, — кивок в сторону барной стойки, — знаком.
— Енисей что... Тоже Столп?
— Он-то? — переспросил Сет, будто Олег мог говорить о ком-то ещё. — Камышовый шакал он, а не Столп.
Воспоминание II
Лодур выступает из студёной тьмы в жаркий воздух Медового зала далеко после заката, когда пена кислого ячменного пива плещется на длинные столы, от зажаренных поросей расходится пленительный аромат, а гости уже сидят на раскинутых по лавкам мехах. Лодур сумрачен и молчалив, он быстро находит глазами седеющий затылок Вотана и устраивается рядом с ним. Служка тут же ставит на стол чарку с тёмно-янтарным напитком. Сверху вырастает пышная пена, и Лодур подносит её ко рту, лениво оглядывая зал.
Ярла сидит неподалёку, во главе ближнего к очагу стола. Хмурится, прячет озябшие руки в узле. Плечи её греет серебристая шкура, а громадный и лохматый Гарм теплит ноги хозяйки, успокоив голову на лапах, ворчит себе под нос и поглядывает на эту шкуру с опаской. Тиу сидит по правую руку от Хель и незаметно сбрасывает под стол кости с общего блюда. Гарм слизывает их с пола огромным языком, отвлекается от шкуры, и с хрустом принимается грызть.