Хель слушает внимательно слова, что говорит Вотан негромким, текучим голосом, медленно жуёт корешок, выцепленный с блюда, и всё больше мрачнеет. Её красивое лицо с острыми чертами и заветренной кожей очерчивает по челюсти грубый шрам. Если бы не он, Хель бы, несмотря на то, что подошла к тридцатой зиме, казалась совсем девицей со своими длинными чёрными косами и юркими серыми глазами. Но руки её, застывшие, пока она зашивала раны да толкла в ступке растения на мази, быстрый ум и этот шрам, которым она заплатила цену за одаль, что теперь звалась её именем, привели Хель на место здешней ярлы. Теперь ей внимают и люди, которые приходят отыскать дорогу в последний путь да облегчить страдания, и Столпы, что хотят пробыть спокойные круги вдалеке от оголтелого мира.
— Так ты убил её, Лодур? — спрашивает Хель, замечая на себе пристальный взгляд. Вотан тут же утихает, оборачивается к побратиму, будто только сейчас его и замечает.
Лодур поджимает губы, опускает взгляд в чарку.
— Вотан же тебе всё поведал, зачем ты спрашиваешь?
— Затем, что убивать в моей одали не дозволено, — с железом в голосе отвечает Хель. — Ты себе представляешь, что станется, когда каждый решит, будто он в праве брать чужую жизнь?
— Она мне не чужая! — восклицает Лодур и вскакивает с лавки. В зале в миг становится тихо, разговоры меркнут, как задутая свеча. Гарм начинает тихо рычать под столом, но Тиу кладёт ему руку на холку, и зверь теперь лишь молча щерится.
— Представь, ты бы князя своего увидела таким, в двух телах сразу, и ни в одном — сполна. А если бы половина его хотела смерти, просила, лишь бы не страдать боле? Что бы ты сделала?
Теперь Хель резко поднимается с лавки, и шкура соскальзывает с её плеч на пол. Хель ударяет ладонью по столу, и Гарм тут же вскакивает на лапы. Тиу хватает его за привязь на шее, но ещё чуть, и пёс ринется на Лодура, и тогда пусть сильный, но сухопарый Тиу не сможет его удержать.
— Придержи своего пса, Хель, — велит Вотан голосом, который раскатами проходится по залу. — Умерь свой пыл и поразмышляй, что значит случившееся.
Хель несколько ударов сердца глядит на Лодура так, словно надеется, поджечь на месте, затем выдыхает, опускается на лавку и перехватывает привязь Гарма.
— Сидеть, — строго командует она зверю и всё глядит на Лодура. Тот всё также стоит у стола. Хель хмурится и говорит уже Вотану:
— Значит это, что с вами по землям ступают беды. Хоть раз бы ты добрые вести принёс.
— Добрые вести не требуют гонцов, — ухмыляется Вотан. Поворачивается к Лодуру и дёргает того за рукав:
— Да сядь ты уже.
Лодур опускается на место и лишь теперь замечает, что Фригги в зале не видно. Иначе она бы не упустила шанса его уколоть.
— Ладно. И что, она вернулась, полностью и навсегда? — спрашивает Хель, уже найдя спокойствие. Смотрит, как Тиу отрезает от жареного порося ломоть да ловит его мисой.
— Лодур узнал её, и этого довольно. Теперь она точно цела, однако навсегда ли, боюсь, неведомо и богам.
Про богов Вотан говорит с лисьим прищуром, хоть умом и серьёзен. Последние годы его забавят саги, что стали сочинять о видных Столпах подёнки, объясняя себе капризы природы, жизнь и смерть, урожаи да удачи в войнах. Теперь он собирает эти саги, как бусины на шнурок, и записывает самые причудливые.
Хель не оценивает его веселья, потому что её саму люди окрестили владычицей мира мёртвых, хотя она только сегодня вырвала из лап смерти собственными руками по крайней мере двоих.
— И что же это значит, мудрейший Вотан? — спрашивает Тиу, наконец закончив с мясом. — Так ли уже вторую сотню лет пропадают Столпы?
— Мне ведомо не больше вашего, Тиу. Но подобных половин я доселе не видывал. Ни первый человек, что был век назад рождён после пропажи юного Бальдра, ни любой другой из виденных мною не был похож на Аска и Эмблу.
— Ты связываешь рождение человека со смертью Столпа? — Хель отставляет чарку в сторону. Она напряжена, как натянутая тетива.
— Теперь я связываю смерть половины с возвращением Столпа, — вздыхает Вотан. — Ни то, ни другое ничего хорошего нам не сулит.
— Чем больше пропадает наших, тем больше становится подёнок, верно? — Лодур злобно ухмыляется. — Получается, что, невестушка, ты людей в гибель бессмертным выхаживаешь?
По залу, который до сих пор замер в тишине, прокатывается гулким шаром ропот. Шепотки удивлённых Столпов мышами шуршат по углам. Хель сверкает на Лодура глазами так, что будь в её силах, того бы тут же разразило молнией, но сдерживает слова.
— Эти вести могут привести к войнам, — ледяным голосом говорит она вслух. — А мир и так в них погряз, когда стало понятно, что его на каждого ярла не хватит.