— Мир растёт, но становится всё меньше, — ухмыляется Вотан себе в усы. Его не слышит никто, кроме Лодура. Он только качает головой.
— А что, если, — вступает в разговор Тиу, — это напротив побудит всех закончить войны и не рисковать жизнями почем зря? Вдруг понимая, что могут исчезнуть вот так, разорваться на две части, Столпы не станут лишний раз прокручивать колесо жизни, а задержатся в круге подольше?
Лодур дослушивает его и вдруг начинает смеяться. Теперь очередь Вотана смотреть на побратима да качать головой.
— Какой же ты наивный, — сквозь смех выдавливает Лодур. — Да многие лучше развяжут ещё войну, и покровавее, лишь бы побольше подёнок подохло. Ведь, выходит, покуда они плодятся, мы продолжим умирать.
— Закрой свой поганый рот, — цедит Хель. Рука её под столом лежит на успокаивающем холоде меча. — У тебя вдруг появилось дело до кого-то, кроме себя? После того, что ты сделал, Сет?!
— Ой-ой-ой, — паясничая, Лодур поднимает руки к груди, ладонями наружу, — мы уже переходим на тяжёлое вооружение? Чего ещё припомнишь, прекрасная ярла? Хотелось бы послушать из твоих уст о том, что случилось, когда ты ещё и первого раза не родилась. О тех временах ты точно должна получше остальных знать!
— То, что я из последних эфемеров, не даёт тебе права говорить обо мне так, псина.
Финальное слово Хель практически выплёвывает, и теперь Лодур тянется к мечу на поясе. Вновь начинает рычать Гарм, и в воздухе уже слышно железо, но резко встаёт Вотан. Все замирают и смотрят на то, как он горой возвышается над полями столов.
— Умолкните оба, — гремит он.
Затихают все, кроме Тиу.
— Если мы будем браниться, то точно делу не поможем, — шелестит он в полной тишине. — Быть может, стоит позвать на тинг древнейшего из нас?
— Я пришёл в эту одаль именно для встречи с ним, — соглашается Вотан, продолжая нависать надо всеми.
— Мимир требовал, чтобы его не тревожили, — строго проговаривает Хель. — Он уже видел Аска и Эмблу, и, полагаю, раньше нас понял, что к чему. Но своими измышлениями делиться не стал.
— На то должны быть причины, — примирительно улыбается Тиу.
Он чешет холку Хель словами, стараясь угомонить клокочущую в её груди ярость. Ярла всё ещё сжимает кулак на рукояти меча, но голос Тиу умиротворяет, студит жадные до крови Лодура мысли.
— Раз так, то что до Источника Мудрости Урд? До меня дошли саги о нём, и я готов уплатить цену, чтобы наш народ получил ответы.
Хель слышит эти слова, хмурится, опускает взгляд на свои руки. Всякий раз, когда кто-то уходит чтобы прильнуть к нескончаемой Мудрости Урд, случается что-то плохое. Кто не возвращается из пещеры под великим ясенем вовсе, кто идёт обратно искалеченным и истекающим кровью — но ни один не получает алкаемых знаний.
— Ты всерьёз хочешь хлебнуть из лужи, чтобы узнать, как выпутываться из этого дерьма? — фыркает Лодур, утомлённый этим бессмысленным тингом, препирательствами и всеми Столпами сразу. Он со скучающим видом вертит в руках обглоданную им кость и, похоже, хочет только внести раздор.
— Источник потребует от тебя жертву, Вотан. Для многих, кто шёл к нему раньше, цена за знания оказывалась неоплатной. — Хель смотрит прямо в глаза Вотану, не смущаясь ответного взгляда сверху.
Ей чудовищно не хочется быть согласной с Лодуром, но этот пёс впервые за вечер говорит дело.
— Теперь эта затея с лужей мне не нравится ещё больше, — бурчит он.
В Медовом Зале не слышно других голосов кроме Вотана, Лодура и хозяйки с хозяином. Даже стук чарок о столешницы и ложек о плошки утонул в глухом удушливом воздухе. Только наглый и задиристый, плюясь искрами во все стороны, огонь очага пляшет среди камней, трещит да бросает яркие всполохи света на укрытые тенями лица собравшихся.
— Покуда Источник Мудрости во власти Мимира, мудрейшему Вотану удастся с ним договориться. Наверное, одному из всех, — произносит Тиу и медленно отпивает из чарки. На его рыжих усах остаётся белая пена.
Родство Мимира и Вотана, вышедших на свои круги в века, что давно покрылись дорожной пылью и стёрлись из памяти многих, ни для кого не было секретом. Знали все и о войне, что случилась между Вотаном и Лодуром, и как хитрый и опасный дядюшка в конце концов всё же преклонил колено перед племянником, а потом стал его тенью. Что теперь он шагает за ним по миру и наживает неприятности ядовитыми словами.
— Хорошо, — вдруг соглашается Хель. Она отпускает свой меч и тоже тяжело поднимается из-за стола, чтобы теперь как ярла говорить с Вотаном наравне. — Я отведу тебя к Источнику и Мимиру, но только при одном условии.
Вотан напрягается: чего же такого не может Хель получить сама? На какое дело он согласится, и будет ли это стоить шанса поговорить с Мимиром прямо сейчас, а не парой десятилетий позже?