Как только ночь начала медленно засыпать на руках у рассвета, и как только Лодур открыл глаза, он заладил одно и то же.
— Слыхал, что ярла сказала? Что для всех, кто пытался, цена за мудрость оказалась неподъёмной.
— Какая ещё цена? — вклинивается Фригга. Вотан глядит на Лодура и вздыхает.
Вотан, Лодур и Фригга стоят неподалёку от Медового Зала, чтобы не пропустить прихода Хель. Они топчутся на месте, грея мышцы и разминая кости, ломают сапогами тонкие корки льда на лужах.
— Сокол, что за цена?! — переспрашивает Фригга, глядя на мужа.
— Я не знаю, — отвечает Вотан. — Но он не попросит у меня больше, чем я могу дать.
Фригга хмурится, глядит на Лодура с надеждой: может, у тебя выйдет его переубедить?
Лодур сам бы хотел, чтобы с этим бараном было так просто говорить.
Да только он ради знаний сам себя на Иггдрасиле распнёт, если понадобится.
— Если он уже владеет этой мудростью и знает всё, отчего же он сам не спасает наш народ? — Лодур предпринимает последнюю словесную попытку образумить Вотана.
— У него должны быть причины, — отвечает тот.
— В этом я не сомневаюсь, — мрачно заключает Лодур, наблюдая, как к ним приближаются Хель и Тиу.
Вотан понимает, что Лодур будет стоять на своём до последнего, и причины такого упрямства побратима ему не ясны. Уже сотни лет эти двое как кошка с собакой, но разве стоят их застарелые склоки судеб всех Столпов?
По правде говоря, Вотан до сих пор не знал всех подробностей того, что случилось на его первом круге, в стране золотых песков. Что встало между теми, кого сейчас зовут Лодур и Мимир, если прежде они были неразлучны, как тугая тетива и крепкие плечи лука?
— Рад видеть вас во здравии, — улыбается Тиу той улыбкой, которая доступна только ему. Он весь как живое пламя, яркое и греющее.
Хель по правую руку от него молча кивает, и приветствия угасают.
— Идти нам долго, Мимир хорошо затаился. Готовы? — спрашивает Тиу также, в пустоту. Из неё откликается Вотан:
— Тогда вперёд, полно на месте топтаться.
И тут Лодур, как вспышка, бросается вперёд, выхватывает меч, который всегда висел у него на поясе, направляет его на Вотана. Руническая вязь на серебряном клинке крошит отблески рыжего рассвета и слепит Вотана, он щурится одним глазом.
— Он лжец, и попытается тебя окрутить, заставить думать по его воле. Его мудрость — всё равно что глупость. Не иди к Источнику.
Вотан смотрит на Лодура глазом, тем, что не ослепил меч, но прямо, сурово. Он будто не слышит слов, а только пытается за ними разглядеть намерения.
— Я не побоюсь помешать тебе, — давит Лодур.
Фригга смотрит на них и мечется внутри: не может решить, чью же сторону занять. Что за знания могут стоить столько, что цена пугает даже Лодура?
— Я пойду, — с расстановкой говорит Вотан. — Ты меня не остановишь.
Он стоит прямо, с расправленными плечами и гордо вздёрнутым подбородком, будто не боится слов побратима. Но сжимает рукоять меча.
Вотан медленно заносит ногу для шага, и тут всё случается в один миг. Лодур в остервенении поднимает меч для удара и удивляется, когда лезвие входит в плоть, как ложка в лард. Он не должен был попасть. Он же плутовал, да и сам Вотан с лёгкостью избежал бы давно выученного удара брата по оружию. Но острое лезвие режет мясо мягко, без сопротивления — за отсветом клинка проступает из перезвона лицо Тиу. Тому не знаком любимый выпад Лодура, и отразить летящий клинок у него не выходит.
Ещё одно неверное движение, в котором Тиу пока не чувствует боли, только смотрит, не задело ли кого лихим ударом, и кровь бурной рекой бьёт из обмякшей руки. Он тут же срывает рубаху, коротко всхлипывает от боли.
Хель не говорит и уже не видит ничего, кроме Тиу, судорожно развязывает пояс и стряхивает с него суму с травами. Верными руками умелой целительницы туго перехватывает поясом выше ранения. Тиу сжимает зубы, но улыбается Вотану натужно. Тот хмуро глядит на него, но стоит недвижимо.
— И зачем ты полез? Без Великого Тиу уж бы не разобрались? — Лодур плюёт себе под ноги, стряхивает багровые капли с лезвия.
— Придержи своего бешеного, — шипит Хель Вотану. В ней столько злости, что она могла бы сейчас расщепить всех гостей одним лишь взглядом, но тот нужнее Тиу: кровь надо остановить любой ценой.
— Я ещё и кусаться умею, — щетинится Лодур.
Хель не отвлекается на него, глядит на чёткий разрез, в котором виднеется кость. Ниже плеча рука висит на куске кожи, и теперь у выточенного чернилами волка осталась только голова.
Главное, чтобы Тиу жил.
Наощупь она находит в своей суме только собранные у реки листья жгучей крапивы, прикладывает их к ране. Тиу накрывает её окровавленные ладони здоровой рукой. Пальцы его дрожат.