— Вселенная — это хаос, весь мир — бездна Гиннунгагап, — начинает Мимир, когда Вотан почти до конца примеряется с болью. — В ней нет порядка, но есть один страшный и нерушимый закон. Чтобы что-то родилось, другое должно умереть. Чтобы где-то пошёл дождь, тучи должны испить воды из океана. Чтобы ты был сыт, отдаст свою жизнь зверь.
В пещере стоит тишина — оба почти не дышат. Только с лица Вотана соскальзывает прямо в Источник Мудрости чёрная кровь.
— Первое, что я помню — безграничную силу, которая разливалась во мне. И кроме неё — ничего. И никого. Сотни лет я топтал землю, надеясь встретить такого, как я, но кругом было пусто. Тогда я вытянул половину своей силы и создал того, кто стал мне братом. Но и нам двоим не хватало дыхания, чтобы наполнить жизнью бескрайние земли. Мы стали вытягивать по ниточке из полотен собственных жизней, чтобы создавать нам братьев, сестёр, любимых и детей. И так мы вместе отдавали свои силы сотни, тысячи лет, пока рождались новые Столпы. Но однажды силы у нас закончились. И бездна потребовала плату за новые жизни, которую мы оба оказались не готовы покрыть. Перестали рождаться эфемеры. Теперь там, где умирал один Столп, появлялось два человека.
Тихий голос Мимира звучит под сводом пещеры подобно грому. Вотан хмурится, и кровь быстрым потоком рвётся из раны на его лице. Тогда Мимир по-отечески улыбается бывшему сыну, находит чарку и зачёрпывает воду из Источника. Проливает студёную воду на ткань, покрывающую опустевшую глазницу Вотана, что-то тихо шепчет на незнакомом гаркающем языке.
Боль утихает, кровь перестаёт литься потоком, но Вотан всё равно чувствует, как деревенеют его руки и ноги — не от слов ли, что продолжает говорить Мимир?
— Человек был чист, как горный ручей, не помнил ничего о себе из прошлых кругов, даже если носил на себе следы тех жизней, даже если его узнавали родные или враги. Это случилось всего сто лет назад, и, когда я встретил первого человека, я понял, что время Столпов ушло. И виноваты в этом только мы.
— Значит, правду говорят о тебе? — хрипло спрашивает Вотан. — Что ты тот самый Изначальный, который всем Столпам — плоть и кровь?
Мимир хмурится, будто сам никогда о таком не думал, запускает руку в свою бороду.
— Сказки искажают и додумывают правду. А я, выходит, не только изначальный, но и концевой.
Они молчат. Кровь на лице Вотана начинает жечь, и чёрное пятно от неё на поверхности Источника расползается. Будто вода пьёт и никак не может напиться, а клятва, Вотан чувствует, уже принесена. Уже действует.
— Я искал тебя, чтобы рассказать… Исида исчезла.
Мимир тяжело вздыхает, шепчет на грани слышимости: «Я знал», встаёт и начинает ходить по берегу Источника, ворочая босыми ногами камни. Ступни уже кровят, но Мимир не замечает, красит булыжники в чёрный.
— Но мы вернули Нефтиду. Там, у Хель… Она была одна в двух телах, и мы убили одно. Она вернулась целой.
— Я уже видел такое, — говорит Мимир. — Но Нефтиде или очень, очень сильно повезло, или её преследует кошмарная неудача. Трудно подумать, что пережила девочка в двух телах, когда и как нашла второе…
— Мимир, — Вотан хватает его за угол плаща. Мимир смотрит на него, но в мраке трудно увидеть, есть ли слёзы на его глазах, или долгий век обуглил его сердце, оставил лишь старческую скорлупу.
— Есть способ её вернуть? Остановить смерть Столпов?
Мимир отворачивается, долго смотрит на сияние неба.
Он будто решает, говорить ли Вотану правду. Но цена уже уплачена, а слова не повернуть вспять.
— Да, — наконец отвечает он.
Вотан выходит из пещеры к утру, опустошённый и уставший. Фригга и Лодур уже ждут его у самого выхода, прячутся от влажного тумана за ярким костром. Фригга охает, хлопочет над раной Вотана, достаёт какие-то травы и мази, которыми успела запастись в одали Хель.
На плечи Лодура тяжестью мира ложится вина — не остановил, не смог. Он видит, что куда глубже Вотана ранили слова, которые сказал ему Мимир там, во тьме, у вонючей цветущей лужи, которую почему-то кличат Источником Знаний. Он долго стоит и вглядывается в темноту.
Теперь тайнами Столпов владеют трое.
17. Осколок зеркала
Сначала Олегу показалось, что из чужих воспоминаний где-то в чёрном перегоне между двумя чёрт знает какими станциями его выдернул он сам — голова невольно опрокинулась на грудь, и на мгновение почудилось, что рюкзак, который он сжимал в руках, куда-то пропал. Но стоило Олегу прийти в себя, он тут же понял, что на самом деле вернуло его в ревущий вагон поезда из закоулков памяти.
Осязаемо тяжёлый взгляд.