— Ты, наверное, сидишь, жалеешь, что меня поймал, а не того, кто с ней говорил. Но, — Лодур уставился в глаза Келлера нахально, почти властно. — Но что, если я тебе скажу, что я — как раз тот, кто тебе нужен? Единственный на всём белом свете, кто сможет дать событиям правильный ход?
Герман в сказки не верил, даже когда был совсем маленьким. Не верил ни в святого Николая, ни в Крампуса, ни в гномов. И то, что говорил этот человек, представившийся именем бога обмана, звучало именно как сказка.
— А что есть правильный ход? — спросил Келлер. Судя по улыбке Лодура, ему этот вопрос понравился. Ответа он не дал.
Инструкция была простая и оттого невообразимая: большую часть времени Келлеру вообще ничего не нужно было делать. А когда придёт его черёд выйти на сцену, он лишь вовремя протянет руку и откроет верную дверь. Лакей — ни больше ни меньше.
Разве так должен действовать лидер Вневедомственной Охраны Личностей и Корпораций, когда глава Медицинского Холдинга заражает город неизвестной болезнью? Разве он должен сидеть за кулисами, наблюдать, как город засыпает, и ждать хода другого?
— Пока ждёшь, ты можешь поступать как знаешь. Но, когда он придёт к тебе, будь готов.
— А если я до этого решу проблему своими способами?
Лодур посмотрел на него внимательно, не отрывая глаз, поднялся со стула, почти навис над сидящим Келлером:
— Попробуй.
А есть ли у Германа выбор? И был ли когда-то, или всю его жизнь срежиссировали вездесущие бессмертные?
— Начальник, — Сертай повернулся уже на пороге, посмотрел на главу ВОЛКа так серьёзно, как не смотрел ещё ни разу. — Только не трогай Кайсара. Он вообще ни при чём.
Рюкзак обжигал плечи и спину так, что всё, абсолютно всё, могло сейчас подождать — сначала нужно отдать лекарство Коле.
Геля шла за ним и не просила ответов, смотрела по сторонам и выглядывала в окно на каждой станции, чтобы увидеть вестибюль. Когда они шагнули из вагона прямиком в античный музей, с тёмными стеклянными колоннами с замирающими бликами в прозрачных завитках и тяжёлыми золотыми канделябрами на сводчатом потолке, она остановилась, задрала голову наверх, разинув рот. Олег заметил, что она отстала, только на лестнице, вернулся, ухватил её за плечо и повёл за собой.
— Ты приезжая? — спросил на ходу, когда они уже петляли дворами под небом цвета мутного тёмного стекла, из которого были сделаны колонны на станции метро.
— Да, — отозвалась Геля, мотнув головой, пытаясь убрать чёлку, лезущую в глаза. — Я… Мы были здесь году в двадцатом, тогда ещё метро не построили.
Олегу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что она сказала.
— Не две тысячи же, да?
Геля нагнала его, глянула на него справа, косящим глазом, сказала:
— Тысяча семьсот двадцатом.
Олег посмотрел на неё так, что Геля сразу поняла: она помнит куда больше его. Но спрашивать он ничего не стал, решил: с проблемами будет справляться по мере поступления.
Знать бы ещё, в порядке ли Сет.
У обшарпанной парадной, которая никак не вязалась с роскошью вестибюля метро, Олег пошарил по карманам, и тогда вспомнил, что телефон ещё утром был благополучно забыт дома.
Какое-то время Олег задумчиво шагал из стороны в сторону, пока у Гели не затроило в глазах, и она не спросила:
— Как звать?
— Кого? — Олег остановился.
— Кого зовём?
— Колю.
— Номер его помнишь?
Олег покачал головой. Геля коротко кивнула, набрала в лёгкие воздуха и заорала неожиданно громко:
— КОЛЯ!
Олег удивился, но виду не подал: вгляделся в тёмный прямоугольник окна Коли — выглянет ли?
Не выглянул.
— КОЛЯ!!! — Закричали уже хором.
В окне не первом этаже показалось старческое лицо, шумно открылась створка. Усатый дедушка с расчерченным морщинами на поле для «Морского боя» лицом выдохнул на улицу сигаретный дым и хрипло спросил:
— Чаво орёте?
— Откройте нам подъезд, пожалуйста. Нам к другу очень надо попасть.
— Ещё я дверь буду всяким проходимцам открывать!
— Свои проходимцы, не всякие, — серьёзно парировала Геля и спросила уже у Олега, почти шёпотом:
— Какая квартира?
— Сорок шестая…
— Мы к Коле из сорок шестой, — заявила Геля старику. — Пустите, дяденька, а. Там наш друг.
Дедушка прищурился, собрав всё поле для морского боя вокруг переносицы, хмыкнул, выдохнул дым.
— Ты Горский-младший, что ли? — спросил он Олега, вглядываясь в шрам. — Вымахал, я тебя сначала не признал.
Олег поджал губы, медленно кивнул.
Дедушка надрывно прокашлялся, было слышно, как в горле его что-то забулькало, сорвалось. Он махнул рукой Олегу, встал и скрылся за кружевной тюлью.