— И что же, — начал Герман, поглядывая на этот след, — человеческая жизнь для вас ничего не значит, когда на кону лишняя сотня лет бессмертного духа?
— Ты заблуждаешься.
Виолетта встала с кресла, перекинула волосы на спину, прошла от одной стены до другой, будто измеряя, сколько шагов уместится в ширине комнаты. Потопталась на месте, будто ей было неуютно, и пересекла кабинет, оказавшись у окна, за спиной Келлера.
— Вся история человечества — история взросления, наставники в которой мы, Столпы. То, что люди скопом проходили веками, один отдельный человек после каждого рождения теперь учит за несколько лет. И это правда забавно наблюдать. Но не тебе ли лучше других знать, что делает дрессировщик с собакой, которая посреди дрессировки кусает руку кормящую?
Виолетта обернулась на Келлера. Он сидел на месте, повернув кресло в её сторону.
— Надевает защитный рукав?
— А если, — Виолетта снова отвернулась к окну, всмотрелась в поясневшее к вечеру небо. — Каждая новая собака загрызает дрессировщика вместе с этим рукавом?
Она смотрела на медленно ползущее облако, похожее на щенка с хвостиком-кренделем, и ждала от Келлера ответа, протеста или хотя бы возмущения. Он молчал долго, Виолетте даже наскучило смотреть на облако, которое ветер разогнал в настоящего волкодава.
— Я понял, — с явным акцентом, прорезавшимся в дрогнувшем голосе, наконец сказал Келлер. — Для вас это вопрос выживания. Это не то, о чём возможно договориться.
Ей резко стало легче, как будто он принял за неё окончательное решение. Она даже рассмеялась, немного нервно:
— Ты такой умный дядька, даже жаль…
Оборвала «что мы не на одной стороне»: звучало невозможно жалко, хватало и того, что она зачем-то сама припёрлась в его конуру.
— Но для нас тоже, — его голос резко оказался очень близко. Виолетта отвлеклась от окна и увидела, что Келлер стоит с другого конца подоконника, в полутора шагах от неё. — Тоже вопрос выживания. Так что я не отступлюсь.
Виолетта сделала ещё один глоток воды. Она почему-то показалась горькой, застряла в горле. Пришлось заставить себя глотнуть, чтобы не выплюнуть воду прямо в лицо главе ВОЛК.
— Мне только интересно, что будет, когда всё же обнаружится природа Калипсо? Как об этом будут говорить?
— Историю пишут победители. Среди Столпов много и писателей, и победителей.
Келлер ухмыльнулся по-волчьи, возразил:
— Пропаганду пишут победители, а история беспристрастна.
— Наивный. Для правдивой истории тебе нужен надёжный рассказчик. А разве он существует?
Покачал головой, изогнул светлые брови, и Виолетте стало понятно: согласен, хоть и не до конца. Может быть, если бы не было между ними этого «не до конца», из них бы могла выйти хорошая команда.
— Что ж, кто не рискует, тот не выигрывает, — сказал Келлер твёрдо, перекатывая слова, как камешки гравия. Лишь грубые очертания букв выдавали крохи волнения, ещё не замеченные бдительным разумом, не выметенные за порог.
Виолетта накрутила длинную чёрную прядь на палец, а потом отпустила её.
— Не знаю, зачем я к тебе пришла, — призналась она, глядя на Келлера. — Но раз уже тут, скажу, что, если ты хочешь остановить меня, — Виолетта подошла вплотную к нему, поправила и так идеально отглаженный и накрахмаленный воротник, — поторопись.
Кадык Келлера скользнул вверх и вниз, он нервозно поправил узел на чёрном галстуке, когда Виолетта поставила стакан на подоконник и направилась к двери. Перед тем, как скрыться за ней, Виолетта взглянула на Келлера из-под длинных ресниц, улыбнулась:
— До свидания.
Герман ещё несколько секунд смотрел ей вслед, вслушивался в шаги. Когда всё утихло, и со скрипом закрылась дверь на лестницу в коридоре, Герман смахнул с полы пиджака молекулы пыли и опустился за стол.
Сделал большой глоток из своего стакана, нажал на кнопку на системном блоке. Компьютер завёлся с негромким гудением, на экране тут же появился документ, который Келлер пытался читать ещё час назад.
В нём было всё, что заявляли о Калипсо официально: количество больных, неуклонно растущий процент летальности и совершенно необъяснимая заражаемость, при том, что вирус не витал в воздухе, а шёл за каждой целью следом от выгребной ямы к столу.
Может быть, Виолетта отлично знала, зачем к нему пришла?
Могла ли она оставить какие-то подсказки?
Он ещё несколько секунд сидел за столом, пока кабинет медленно тонул в сумерках, гаснущее солнце золотило пылинки, а под окнами гремел железом красно-белый трамвай.
— Scheiße! — вдруг прорычал Келлер.
Он вскочил к окну, взял с подоконника стакан с недопитой водой и алым следом губной помады, посмотрел на солнце сквозь ровные грани. Ему показалось, что в прозрачной воде закружились в танце чёрные хлопья.