— Лучше бы тебе не быть его половиной, — прошептал Сет и резко отступил на шаг назад. Выпустил Гелю из рук, ухмыльнулся своей вечной разгильдяйской улыбкой и ушёл вслед за Олегом.
Она знала, что он весь состоит из ненависти. И она была готова на неё ответить своей, такой же древней обидой. Она знала, что они встретятся, рано или поздно, — всегда встречались. Нити судеб Хароериса и Сета завязаны так крепко, что сколько ни разматывай, не выйдет. Такой узел невозможно развязать, только разрубить.
Когда Геля зашла на кухню, Олег как раз ставил турку на плиту, а Сет сидел боком к столу, закинув ногу на ногу, покручивая между пальцами чайную ложку и с деланным любопытством разглядывая потолок.
Геля поймала под столом табуретку, села на неё прямо напротив Сета, и стала буравить его взглядом.
— Я пытаюсь понять, что это всё значит, — внезапно заговорил Олег. Он стоял спиной к ним обоим, опирался на кухонную тумбу ладонями, опустив голову вниз.
У основания худощавой шеи, выступая среди локонов светлых волос, виднелся позвонок. Геля взглянула на него и почему-то не могла уже перевести взгляд. В голову ей полезли непрошенные мысли о том, какой же Олег хрупкий, как просто она, под толстовкой которой сплетались жгучие мышцы, могла бы сдавить его, как можно исцелиться…
Нет. Она сжала руки в кулаки. Она не для этого искала его столько времени, не потому её гнало вперёд нутро, не затем она бросила всё, что у неё было, лишь только к ней пришло первое воспоминание Хароериса.
Сет оторвался от потолка и очень внимательно, холодно взглянул на Гелю. Она мотнула головой, откидывая чёлку назад, и смело посмотрела на него в ответ.
— Слышал же о парадоксе Тесея? — продолжил Олег, и Сет тут же обратился взглядом к его спине, будто позабыв о Геле.
— Если во мне заменили все доски до одной, то тот ли я, кого ты так яро искал? У меня есть какие-то воспоминания, но разве я…
— А что такое личность, если не её память? — спросил Сет. — Душа? — Он раскатисто рассмеялся. — Ну так память к тебе возвращается. Значит, возвращаешься и ты.
— А Геля? — Олег повернулся к ним лицом, но в глаза не глядел, смотрел на собственные руки. — Она тоже носит мою… нашу память. Получается, мы половины, как Аск и Эмбла?
— Получается, — утвердительно пробурчал Сет. Олег взглянул на него в надежде отыскать поддержки, но обратился не по адресу.
— И что теперь будет? — спросил Олег, и руки его упали, повисли вдоль тела, как две плети.
— Ничего, — выдохнул Сет.
— Если он ничего не вытворит, — добавила Геля, указывая на некогда дядю, некогда названого брата, некогда воспитанника.
Олег покачал головой, поморщился каким-то своим мыслям.
— И почему мы оба начали вспоминать только после двадцати? А я ещё и так резко…
— И цельные Столпы не с рождения пробуждаются, — Сет уловил два вопросительных взгляда, направленных на него — один прямой, из-под приподнятых бровей, а второй хмурый, неохотный, — и развалился на стуле, облокотился о стену.
— Пробуждение связано с префронтальной корой мозга. Лет в тринадцать она начинает формироваться, заканчивает к двадцати с хвостиком — тогда обычно уже есть полное представление о многих своих судьбах.
Сет ещё раз окинул взглядом слушателей, явно наслаждаясь тем, что он рассказывает о такой банальщине не кому-нибудь, а самому Одноглазому, сразу в двух ликах. Хитрец улыбнулся.
— Так что в этом плане вы даже почти не опоздали. Но, конечно, бывает, что Столпы вспоминают всё куда раньше. В этом вот круге я, — Сет указал на свою юную оболочку пальцем, — вспомнил, кажется, лет в пять, прямо за лепкой песочного куличика.
Кофе из турки попытался улизнуть на плиту, запахло палёным, Олег встрепенулся и бросился спасать напиток. Быстро выключил плиту, процедил гущу через тканевую салфетку, разлил кофе на две кружки. На не остывшую конфорку тут же был водружен чайник.
— Ты сам сказал: память — это личность. Неужели окружающие не замечают такой перемены в человеке? — спросил Олег.
— Из твоих друзей много кто заметил? Может, родители или дед? Та влюблённая девочка? — Сет был серьёзен, но в словах его читалась издёвка. — Иногда на переходный возраст, иногда на душевные болезни списывают. Знаешь, люди готовы зайти далеко, чтобы только не признавать правду.
— Ну да, например, то, что ты — социопат, — ввернула Геля. Ощутила на себе взгляд и возмутилась:
— А что, я не права?
Сет же на неё не посмотрел, будто в комнате был только Олег.
— В любом случае, тому, кто вспомнил всё, уже нет места среди людей.
Олег отхлебнул из своей кружки кофе и поморщился: переварил. Переварить бы ещё всё то, что говорил Сет.