Кофе отправился в раковину, гуща — в ведро, Олег потянулся за зерном и кофемолкой, чтобы сварить новый. Ему нужно было занять руки, пока мысли в голове катались, как металлические шары.
Геля поёрзала на своей табуретке, поджала одну ногу.
— Ну а почему всё-таки «круги»? Не «жизни», не «судьбы» там, а «круги»?
— Потому что это всё — хождение по кругу, — отозвался Сет.
Встал со стула, протиснулся к раковине мимо Олега, подцепил кружку, которая раньше предназначалась Геле, налил в неё воды из-под крана. Отхлебнул, набрал новой, и наконец опустился обратно на стул.
— Знаешь, сколько раз я школу заканчивал? Больше, чем ты заходил в свою. А сколько не окончил? Просто потому, что там, где я рос, школы не было.
Сет опять говорил только с Олегом, и у Гели от этого зудели зубы. Она сжала их покрепче: успеет ещё разоблачить его, надо только дослушать, вдруг Сет о чём-нибудь важном проболтается.
— Учиться ходить, писать, говорить — каждый раз всё заново, — продолжал тот. — Может повести, и очнёшься уже лет в двадцать, но мне так не везло. Однажды я так долго ждал, когда наконец меня вытащат из люльки, что помер. Потом уже понял, что на том круге я был полностью парализован.
— Наверное, на том круге Нил зацвёл, священный бык дал молока, а сфинксы заулыбались, так все от тебя хорошо отдохнули, — выплюнула Геля.
Сет наконец посмотрел на неё, поморщился, только открыл рот, но его перебил Олег:
— Почему ты всё к нему цепляешься?
Олег сел на стул во главе стола, и Геля с Сетом оказались по бокам от него. Он спросил уже у Сета:
— О чём таком вы говорили в зале?
— Ни о чём, — сказал Сет и сложил беспокойные руки на стол, заглянул в зрячий глаз Олега серьёзно, даже грозно.
Геля сцепила зубы ещё сильнее, думала промолчать и сейчас, но не выдержала:
— Потому что я знаю, что за змею ты на груди пригрел. Потому что я помню отлично, может и не всё, но то зло, что Сет творил со своими братьями-Столпами и со мной. И ярость мою не затушили века.
Олег ошарашенно перевёл взгляд на друга.
Тот и сам почему-то выглядел удивлённым, округлились жёлтые ядовитые глаза.
— Хочешь сказать, не помнишь? Врёшь! — змеёй был Сет, а вот шипела отчего-то сама Геля, на щеках её появился румянец, голова вытянулась вперёд, заходили мышцами плечи.
— Хароерис напомнит вам, что тогда случилось, — она заговорила снова, не своим, низким грудным голосом, на скуле у неё выступил желвак.
— Слушайте же!
Предание I
Она ещё не стучит в хлипкую дверь его хижины, спрятанной от лишних глаз жаркой дюной, но он уже знает, что этот день положит конец скитаниям по пустыне. Песни песков рассказали ему в ночи, что плоть Та-Кем иссохла, истончилась жизненная сила-ка, нарушен порядок-маат.
И его бремя — это остановить.
Его бремя — отомстить за то, что отцом его были гниющие куски плоти, матерью — журчание воды в камыше, а кормилицей — строгая львица.
Сегодня артерия этих земель, Нил, окрасится кровью.
Он суров и холоден, когда открывает перед ней дверь. В руках его копьё, последняя память об отце, в глазах — жар тысячи солнц. Исида смотрит на сына, и ей становится страшно от того, как исказил его накопленный гнев.
— Прошу тебя, Хароерис, — Исида касается его руки, сжимающей копьё, холодной ладонью. — Сперва повидайся с ним. Разум Сета ещё не иссох на солнце, он тебя услышит.
Хароерис дёргает плечом, сбрасывает её руку, делает шаг вперёд, наступает, как лев на охоте. Его ручная львица Сехмет утробно рычит в углу.
— Ты говоришь как его сестра или как моя мать? — спрашивает он и смотрит на Исиду соколом.
— Я говорю за нас обеих.
Она тоже делает шаг навстречу, обвивает его тонкими руками-змеями, запирает в своих объятиях. Кладёт голову ему на плечо, и сердце его смягчается, жадно испивает материнскую ласку, как земля — воду после засухи. Свободной от копья рукой он обнимает её в ответ.
Исида шепчет ему на ухо, чтобы её смог услышать только он:
— Я виновна перед тобой не меньше брата, ведь, пока ты был мал, я всё время искала ба твоего отца. Я вынудила тебя расти, как сорняку в поле, и позволила Сету обратиться деспотом.
— Исида, — Хароерис отстраняется, берёт её за плечи, копьё со звоном падает на землю. Он смотрит ей в глаза, и она видит: солнца в его зрачках угасли, теперь там бушует песчаная буря. — Я поговорю с ним, но ты останешься здесь.
Она не хотела его отпускать, но знала, что не в её силах остановить ветер. Он дует, расправляет паруса своей ладьи и уходит по синим водам, вниз по течению, к слиянию верхних и нижних земель.