Здесь, в самом центре старого мира, столичном городе Хет-Ка-Птах, Хароерис, который с рождения готовился к этому дню, спрыгивает на твердь мостовой и оглядывается. Порт сжимают в тиски похожие на зубья в пасти хищника колонны, исчерченные барельефами. Колоннада выстроилась вдоль главной дороги, ведущей к вырубленному в скале дворцу. Его зев, охраняемый двумя гигантскими каменными Сетами, глотает крошечных, издалека похожих на муравьёв, Столпов всех возрастов и сословий.
Хароерис вяжет последний крепкий узел на верёвке, что удержит его ладью на месте, и тоже отправляется на съедение каменному исполину. Шаг за шагом он становится ближе к божественным истуканам, и дышится всё тяжелее, будто воздух в городе суше и горше, а статуи ненавистного дяди вдыхают его громадными ноздрями весь разом.
У подножия храма толпится народ, стелется сверху по ступеням хвост очереди. В ней те, кто хочет заглянуть внутрь и обратиться к фараону. Два сильных меджая стоят у последней ступени, скрестив копья, и смотрят будто в пустоту, перед собой.
Хароерис не намерен ждать, он обходит очередь сбоку и ловит на себе косые взгляды, но их обладатели молчат: не смеют сказать ничего тому, кто шагает к самому фараону и тянет за собой на плечах песчаный шторм.
Когда половина ступеней позади, Хароерис слышит обломок разговора.
— Эфемерам не позволено, указ фараона, — холодно говорит один из меджаев.
— И что же мне теперь делать, через пятьсот лет с явления фараона Сета приходить? Мои поля сохнут сейчас! — ропщет мужчина в старой, изношенной схенти.
Меджай даже не глядит на него, только крепче сжимает рукоять копья.
— Эй! — восклицает мужчина, машет перед лицом меджая ладонями:
— Посевы мои уже издохнут через пару оборотов солнца, а ваш фараон в своём троне столько удержится?!
Хароерис еле замечает быстрое движение древка копья, и совсем не успевает среагировать. Мужчина валится на каменный пол, нога его перебита в лодыжке, а меджай стоит над ним, начиная новый замах. Хароерис бросается вперёд, но копьё быстрее: в этот раз удар приходится на спину, и мужчина вскрикивает, Столпы в очереди охают на один голос и отступают.
— Стойте! — кричит Хароерис.
Меджай устремляет в него взгляд холодных глаз, опускает оружие. Трогает босой ногой раскинувшегося на ступенях мужчину, ещё живого, жадно дышащего:
— Должен будешь. Будь я строже, тебе бы уже искали место на задворках некрополя.
Хароерис останавливается в нескольких шагах от них, потому что к мужчине бросается молодая женщина. Тонкими руками она поднимает его с пола, заглядывает в лицо. Через полупрозрачные драпировки её одежд виден круглый живот с созревшим плодом.
— А ты? — возмущается меджай. — Понесла с позволения фараона Сета? Отвечай!
— Я помню твой первый круг, Хепри, так что будь уважителен ко мне, — говорит она меджаю строго, почти заносчиво. — Я не нуждаюсь в позволении ни твоём, ни фараона, чтобы иметь детей.
Хароерис поддерживает женщину под локоть, помогает ей встать. Хочет проводить мужчину к его дому, но незнакомка жестом отказывает, оглядывается на меджаев, которые будто сами обросли камнем, как истуканы Сета, и уходит.
— Фараон вас ожидает, — наконец подаёт голос второй меджай. Хароериса провожают внутрь храма: должно быть, не только он ждал встречи с родичем.
Трон фараона Сета стоит на возвышении, к которому ведут отполированные до божественного сияния ступени. Наверху, заласканный проходящими сквозь крышу солнечными лучами, гордо сидит сам бог ярости и песчаных бурь. По лицу его бродит лёгкая ухмылка, рука подпирает подбородок с накладной закрученной бородкой, а за плечом его пускает раскалённые отсветы золотая спинка трона.
Хароерис проходит большой просторный зал с известняковыми колоннами и тянущимся к небу потолком, хочет подняться по ступеням, подойти вплотную к дяде, заглянуть в его злые, алчные до власти глаза, но на плечо его опускается тяжёлая рука меджая.
— Пусть, — говорит фараон, и мощный голос раскалывает воздух в зале, как удар по барабану. — Оставьте нас одних.
Меджаи, что стояли в углах, переглядываются, но безропотно покидают зал, запирают тяжёлую каменную дверь. Хароерис смотрит, как между створками теряется солнечный луч, и понимает, что дороги назад уже нет.
— Исида говорила, что ты придёшь. Я долго ждал тебя, — говорит Сет. Он не двигается на троне, будто прирос к нему своей сутью, и Хароерису не разглядеть лица дяди: между ними несколько десятков локтей. Но подойти ближе, уничтожить это расстояние до конца, он ещё не в силах.
— С тех пор, как ты убил моего отца? — жестоко спрашивает Хароерис.