Но сначала ей нужно было поговорить с ещё одним типом, которого она выносила с трудом, — и почему только модификациями вируса не мог заниматься кто-то приятный в общении или хотя бы просто не похожий на жирную жабу?
Даже хихикнула вслух, когда представила в кабинете Сологуба, за его мониторами и среди мертвецкой чистоты, растрёпанного человека-хаоса Феликса. Но тут же пришлось обратно придать лицу выражение отрешённой строгости, ведь она уже вошла в лабораторию. Коротко кивала поднимавшим на неё глаза пробирщикам, не вглядываясь в их лица, заметила только, что один стол пустует — заразился, что ли, герой-спаситель? — и открыла ещё одну дверь.
— Зачастили вы ко мне, Виолетта Валентиновна, — теперь глаза уже не подняли на неё.
— Уж простите, что нарушила ваш покой, — с ядом отозвалась она, — но отдых закончился, пора работать.
Сологуб посмотрел на неё поверх кустистых бровей, улыбнулся жутко:
— Ну наконец-то.
Сам отодвинул монитор, который мешал видеть ему лицо Виолетты, спросил:
— Сколько?
— Сколько сможете сделать до завтрашней ночи.
Сологуб крякнул, снова упёрся в свой монитор. Несколько секунд сосредоточенно хмурился, уродуя своё лицо ещё сильнее, почесал блестящую залысину типа «озеро в кустах».
— До завтра максимум смогу сделать пятьдесят на пятьдесят, не больше.
Виолетте показалось это забавным, почти честным. Один к одному. Смерть против смерти. Случай против выверенного плана.
— Хорошо, — сказала она вслух. — И вакциной тоже займитесь, она скоро понадобится в больших объёмах.
— Разумеется, — кивнул Сологуб, скользнул промасленными глазами по ногам Виолетты и подвинул монитор на место.
Она вышла из лаборатории, жалея, что не успеет подняться наверх и отмыться от этого взгляда.
Уже у входа в конференц-зал Виолетту нагнал начальник внутренней безопасности ХэльМеда — рыжий и обрызганный солнечными капельками-веснушками, но суровый, глядящий из-под мохнатых бровей. Он шепнул ей несколько слов, и Виолетта невольно отшатнулась. Ей пришлось усилием воли взять себя в руки, попросить начальника охраны сходить в лабораторию и ждать её здесь.
А потом она вошла в зал из бетона и стекла.
Живое обсуждение, которое слышалось из-за закрытых дверей до её появления, на полуслове оборвалось, растворилось в воздухе, все силы членов совета ХэльМеда обратились в зрение. Они хором проводили Виолетту до её кресла, а через пару минут, так и не услышав от неё ни слова, принялись переглядываться.
— Виолетта Валентиновна…, — осмелилась нарушить гробовую тишину маленькая старушка с круглыми очками, и глава ХэльМеда тут же метнула в неё ледяной взгляд.
Виолетта сцепила руки в замок, облокотила на них подбородок.
— Закрываем город сегодня ночью, — сказала она. — Я объявляю пандемию.
По залу прокатились огромным ватным шаром рокот, вздохи и шёпот.
— Через два часа я выступлю с официальным комментарием, выпустим краткие рекомендации и правила самоизоляции. Все оцепления со Спящих домов снимаем, врачи нужны в больницах. Готовим дополнительные койко-места — Калипсо становится агрессивнее, а вакцина пока что на стадии тестов.
Эти слова были сухим концентратом того, чего боялся последние два года почти каждый в этом зале. Время пустых надежд на «само пройдёт» и «вирус ослабнет» ушло, они оказались у черты слишком неожиданно, с пустыми руками, доверялись случаю, пока восставшая из могилы болезнь набирала силу, уводила за руку в мир уродливой летаргии одного за другим. Теперь у них не получится делать вид, что не побеждённая до сих пор хворь — ошибка малоопытной главы холдинга. Это их личный провал.
Но всё же — почти каждый. Потому что были и те, кто знал обо всём с самого начала. Доверенные Столпы, которые разделяли интересы Виолетты и перехватили бы руль, случись с ней или её планом что-то. Они продумали всё так давно, что годами не могли мыслить ни о чём другом, подпитывались жестокой надеждой о своём бессмертии и о смертности однодневок. Если вопрос только в том, убить или быть убитым, то для них выбор всегда очевиден.
Их взгляды, всего несколько, адресованных друг другу, Виолетта жадно перехватила. У этих беспощадных Столпов были сообщники, которым всегда можно пожаловаться на недотёпу-главаря, а вот у неё ничего, кроме главенства, не осталось.