Майра даже растерялась. Не ожидала от младшего, всегда скрытного, острого на язык и почему-то бесконечно печального, что у него есть, что спрашивать у карт. Несколько секунд Майра продолжала мыть картошку, а потом всё-таки улыбнулась:
— Бесплатно не работаю.
Майра повернулась к сыну и протянула ему нож ручкой вперёд:
— Поэтому ты чистишь картошку.
Вдвоём с готовкой ужина справлялись быстро, хоть и почти всё время молчали: Майра не могла нарадоваться тому, что Сертай наконец-то дома больше десяти минут, да ещё и делает с ней что-то вместе. Разговор не шёл, и она даже отчего-то разволновалась, порезалась пару раз, хотя уже привыкла готовить каждый день по два-три раза последние тридцать лет.
После ранения Майра была усажена за стол, и Сертай взял готовку на себя, время от времени ловко открывая по несколько ящиков разом в поисках чего-то простого типа соли или перца. Хотелось подскочить, помочь, но Майра знала, как сын не любит, когда лезут под руку, и силой удерживала себя на стуле. В конце концов, он что, не справится с картошкой и котлетами без её помощи?
Судя по их виду, он справился. До прихода старшего сына ещё оставалось время, поэтому внеплановый сеанс гадания был назначен тут же.
— Подержи её в руках, — сказала Майра, по рабочей привычке снова перейдя на русский язык. — И подумай над вопросом, на который хочешь получить ответ. Можешь сам помешать, а потом передай колоду мне.
Сертай быстро, словно сам на досуге делал расклады или подрабатывал крупье, перемешал толстую стопку карт с мягкой бахромой замусоленной бумаги на торцах и отдал её обратно.
На стол по очереди легли Двойка Мечей, Смерть и Колесо Фортуны.
Сертай заломил бровь, но промолчал.
А вот Майра не могла осмыслить выпавшие карты, не получалось связать их с теми крупицами, которые она знала о сыне.
— Ну, во первых, Смерти не бойся, — начала она. — Она совсем не обязательно значит именно смерть. Может быть, это окончание чего-то, завершение.
— Смерти я не боюсь, — ухмыльнулся Сет и продолжил смотреть на Майру своим обычным, каким-то чужим взглядом. После почти недели отсутствия сына дома она уже успела и позабыть, как неприятно, даже страшно иногда встречаться с ним глазами.
— Двойка Мечей обычно означает выбор, — осторожно продолжила Майра, уже глядя только на карты. — Могу предположить, что Смерть как раз связана с этим. Тебе нужно сделать какой-то серьёзный шаг.
Сертай хмыкнул, указал на Колесо Фортуны:
— Даже удивительно, как в точку. Тогда что значит эта карта? Что дело выгорит?
Майра покачала головой, задерживая ответ, раздумывая, что же такое лучше сказать сыну, чтобы он после советов карт не угодил в неприятности.
— Колесо может много значить. В контексте выбора — даже то, что после того, как ты сделаешь выбор, всё вернётся на круги своя.
Сертай откинулся на спинку стула, и та жалобно скрипнула под его напором. Майра всё забывала попросить Кайсара проверить, что там с ней.
— В картах всегда остро стоит вопрос толкования, — сказал Сертай расслабленно. — И я бы решил, что у расклада другое значение.
— Таюшка, — вырвалось у Майры. Она бы взяла его за руки, если бы он сам не убрал их со стола мгновение назад. В носу у неё защипало. — Только, пожалуйста, будь осторожен с этой Смертью.
Сертай неопределённо хмыкнул и уставился на испещрённый глифами оранжевый круг Колеса Фортуны.
Кайсар давно привык к тому, что в их семье только из него одного не получилось чудака. Мать гадала на таро, брала за это деньги и всерьёз верила во всевозможные глупости сразу, начиная от гороскопа и заканчивая приметами. А Сертай был… просто собой, с самого детства, склочным, неуправляемым и непредсказуемым.
Даже с отцом не было никакого рокового похода за хлебом, он просто в какой-то момент вступил в общество, главный мессия которого своими пылкими речами о бессмертии души тянул и тянул из семьи деньги, пока она не увязла в долгах. Мать взяла двух сыновей и уехала в соседнюю страну, чтобы там её не нагнали ни погрязший в вертлявой идеологии отец, ни его кредиторы.
И теперь, вернувшись домой после бесконечно долгой смены, Кайсар не стал мешать Сертаю и Майре в их бестолковом таинстве, да ещё и тащить с порога плохие вести. Он сразу пошёл в ванную, умыть лицо и руки, попробовать избавиться от запаха пороха, паники и беды, замыкающей город в тиски.
Глядя в мутное, надтреснутое зеркало, на свою серую форменную рубашку, Кайсар думал о том, что уже не успеет вывести семью, да и его самого не отпустит служба. Ни Сертай, ни Майра, не смогут в полной мере осознать, что означает новость, которую по всем телеканалам в своей ледяной манере повторяла и повторяла глава ХэльМеда. Даже стоя в ванной, Кайсар все ещё слышал этот голос в своей голове, будто соседи включили его на полную громкость прямо за тонкой стенкой хрущевки.