— У нас мало времени, — беспокойно оглядываясь, произнесла женщина. — я помогу вам бежать. Только умоляю: ничего не пейте и не ешьте. Иначе вы навсегда останетесь в этих стенах!
— Мы в особняке? Что со мной? Туман в голове... — слабым голосом произнёс Николя.
— Я всё объясню позже, — шепнула Мадлен и растворилась в тёмном пространстве. Спустя несколько мгновений стало светлее. В комнату вошли двое слуг. Один нёс канделябр с горевшими свечами, другой — поднос, на котором было накрытое крышкой блюдо, источавшее аромат жареного мяса. К блюду прилагалась бутылка вина. Слуга откупорил её, и Николя услышал, как вино полилось в бокал.
Николя успел закрыть глаза, но слуга за секунду до этого заметил их блеск.
— Не стоит притворяться, мосье Никитин! Лучше подкрепите силы, они вам ещё потребуются. Вы здесь уже более суток, и наш хозяин озабочен вашим самочувствием! — он открыл крышку выпустив ароматный пар и снова накрыл ею мясо. — не стесняйтесь, приступайте!
— Я действительно голоден, — привстал на локтях Николя, и посмотрел на слугу. — и готов проглотить всё что угодно! Только оставьте меня. Или же разделите со мной трапезу.
Переглянувшись и хмыкнув, слуги вышли. Николя осторожно встал и подошёл к столу и хотел открыть блюдо, но едва не уронил крышку, увидев свою руку — это была рука старика. с потемневшей, словно дублёной кожей. Он снова опустил крышку, и вгляделся в её полированный бок, искажавший действительность, но не настолько, чтобы не понять, что и лицо его подверглось изменениям. Ощупывая его, Николя с ужасом обнаружил испещрённый морщинами лоб, набрякшие веки и увеличившийся нос.
Потрясение было настолько велико, что он снова опустился на ложе, закрыл голову руками и заплакал. «К чему теперь побег? — в отчаянии думал он, — ведь я ни за что не осмелюсь предстать перед Милицей таким... она испугается. Она разлюбит меня, как только увидит каким я теперь стал»!
— Нам нельзя терять ни минуты! — донеслось до него из тёмного угла, и от драпировки, которой были убраны стены комнаты, вновь отделилась воздушная тень Мадлен. — мы должны бежать сейчас же, иначе всё будет кончено!
— Для меня и так всё кончено! — прошептал он, но Мадлен приложила тонкий палец к его губам:
— Не говорите так, господин художник! Я помогу вам, а вы мне... мы можем и должны! Сделайте это, если не ради себя, то хотя бы ради своей невесты! Ведь он... он займёт ваше место, и что тогда ожидает бедняжку?!
— Я согласен, — тут же согласился Николя. Собственная беда отошла для него на второй план. — главное, спасти Милицу! Говорите, что я должен делать?
Мадлен прислушалась к голосам в коридоре, и выбрав момент, открыла дверь. Она обернулась к Николя и кивнула.
— Пора!
Она привела его в свою комнату, где жила до недавнего времени со своей сестрой Марией, которая недавно умерла от малокровия.
Её постель была аккуратно заправлена, и на ней лежала увядшая роза. Мадлен последний раз окинула взглядом комнату, и взяла с собой засохший цветок, который сестра держала в руках, умирая. Это было всё, что Мадлен захотела забрать с собой из логова магистра.
Побег она задумала давно, но с каждым днём сил становилось всё меньше, и узнав о беде художника она поняла: они должны помочь друг другу. И это её единственный шанс.
Мадлен знала, что сегодня Шиманский уедет. Генерал Каревский даёт приём, по поводу выздоровления своей супруги. Именно там должно быть объявлено о помолвке художника, чей облик он принял, и невинной девушкой, Милицей. А это значит, что у них с Николя запасе есть время, за которое они могут покинуть город. Мадлен знала, что умирает, и не особо рассчитывала на исцеление. Но она мечтала посетить родные края — маленький городок в ливонских землях, в котором они с сестрой были счастливы, хоть и недолго.
Она похоронит розу, принявшую последний вздох Марии на кладбище, где покоятся их родители. А после, можно будет и самой присоединиться к ним...
— Так мы бежим? — дотронулся до её рукава художник. — на окне решётка!
— Она еле держится, я позаботилась об этом! — очнулась Мадлен, — я понемногу расшатывала и подпиливала её!
Она умолчала, что на это у неё ушло полгода. Пока Николя возился с решёткой, Мадлен достала из-под кровати связанные между собой простыни. Их она тоже потихоньку таскала из бельевых корзин.
Художник проверил узлы, что-то подтянул и с грустью заметил, что сил стало в половину меньше. Он закрепил одну часть «лестницы» за ножку железной кровати, стоявшей у окна, и положил задрожавшую от усилий руку на плечо Мадлен:
— Да поможет нам Бог!
Договорились, что первой спустится Мадлен: она была так слаба, что не могла сделать этого самостоятельно. Решили обвязать её за талию и потихонечку спустить. Художник подстраховал её. Он боялся, выдержит ли ножка кровати, но Мадлен была почти невесома, и ножка выдержала. Она повисла и долго не могла отвязаться. Николя нервничал всё сильнее. Наконец, ей удалось и она спрыгнула. «Лестница» теперь почти доставала до земли.