— Ты... такой смешной! — слабо улыбнулась Милица.
Он взял её горячую руку и с жаром поцеловал.
— Никому не отдам!
Услышав приближающиеся шаги, он выпустил руку любимой и повернулся к двери.
— Я сказала ему, что моя дочь больна! — возмущённо бормотала генеральша, прижимая к себе завернутую в золотую бумагу коробку, повязанную чёрной лентой — но он и слушать не хотел! Настаивал, чтобы я проводила его к тебе, дочка, уверяя, что может тебе помочь без всяких порошков!
— И что теперь? Ушёл? — осведомилась Милица, — и что это у тебя в руках?
— Он тростью не давал мне закрыть дверь! — продолжала возмущаться Ангелина Гавриловна, — Неслыханная наглость, недостойная дворянина! Но после, как подоспел Зосима, Шиманский сунул мне в руки эту коробку, и был таков! Сказал, подарок для тебя!
— Не нужно мне его подарков! — запричитала Милица, — зачем ты взяла, мама?
— Он просто успел сунуть её мне до того, как Зосима закрыл дверь, — покачав головой, произнесла генеральша.
Николя бросился к окну, и увидел, что от у стены противоположного здания стоит высокий старик в чёрном плаще. Задрав голову, он смотрел прямо на художника, потом приподнял цилиндр, приветствуя его. Затем сел в подъехавшую карету, убранную на манер катафалка. Николя отпрянул от окна. «Я убью его» стучало в висках.
– Давай, хотя бы посмотрим? — вертя коробку и так, и эдак, предложила Ангелина Гавриловна.
– Ах, маменька, избавьте меня от этого! — Милица отвернулась от матери, протягивающую ей подарок. — Сожгите, или лучше, отправьте ему назад!
– Тебе даже не любопытно что там? — мать была разочарована. Как все женщины она была ужасно любопытна.
– Нисколько! — ответила Милица, — очевидно, внутри какая-нибудь гадость!
– И всё же перед тем, как отправить коробку назад, я посмотрю, что внутри! — прошептала генеральша, — я осторожненько!
– Ну, если Вам так хочется, — Милица всегда, когда злилась, называла мать на "вы". Она встретилась глазами с Николя, негодовавшим не менее её, но не смевшим перечить хозяйке дома.
Ангелина Гавриловна поставила коробку на стол, размотала ленту, потом сняла бумагу, и взору присутствующих предстала шкатулка черного дерева. Открыв инкрустированную перламутровыми вставками крышку, генеральша взяла шкатулку и поднесла её дочери, чтобы та смогла увидеть, что в ней.
Внутри шкатулки на подушке красного бархата лежал браслет в виде змеи, кусающей свой хвост.
– Я же говорила вам: мерзость! – скривилась Милица. – Отправьте графу обратно его гадину.
– А по-моему, занятная вещица! — генеральша вытащила браслет и поднесла его к глазам, — Искусная работа, но, согласна, оставлять её у себя не стоит!
– Позвольте, я сам ему отнесу! – вызвался Николя.
– Ах! – вдруг вскрикнула женщина и уронила браслет. – Он уколол меня! – с изумлением она разглядывала капли крови, выступившие на пальцах.
Расстёгнутый браслет лежал на полу. Николя нагнулся, чтобы поднять, но внезапно украшение превратилось в змею которая быстро юркнула под кровать Милицы.
Художник подхватил завизжавшую от страха девушку и вынес её в гостиную, где бережно усадил на диван. Оставив её с матерью, он пошёл в спальню. Вдвоём с лакеем они отодвинули кровать, и… обнаружили там серебряный браслет в виде змеи, ничего больше.
Лакей аккуратно взял его щипцами, которыми поворачивают угли в камине и бросил в огонь. Раздался треск, и все присутствующие ощутили ужасный запах. Ангелина Гавриловна плакала и ежеминутно осеняла себя крестным знамением. Её трясло, как в лихорадке – но все подумали, что это всего лишь нервное потрясение.
2. Поиски
Николя был в таком взвинченном состоянии, что был готов сразу идти к Шиманскому и требовать от него объяснений. Но кто он такой? Профессор может попросту не принять его, а то и спустить собак!
Вернувшись с мрачными мыслями домой, юноша увидел, что его дожидается старый слуга Анны Федотовны, графини, чей портрет он должен был закончить сегодня. Договор дороже денег. Убийство старого сатира, посмевшего посягнуть на Милицу, придётся отложить. Вздохнув, Николя собрал краски, кисти, мольберт и отправился в старинный особняк, где жила графиня.
Она встретила его приветливо. Извиняясь за опоздание, юноша признался, что мысли его в последнее время путаются, и он словно сам не свой.
– Ах, неужели? Уж не влюбился ли? – улыбнулась сухими губами графиня и щелкнув пальцами, указала Николя место подле себя. – Ты, батюшка, откройся, я ведь страсть как люблю подобные истории! И как знать, может статься смогу и помочь тебе…Кто она, твоя зазноба?