В углу комнаты мерно отсчитывали уходящее время напольные часы чёрного дерева. Прекрасный экземпляр работы английских мастеров. Как только они пробили половину седьмого, дверь распахнулась и Николя, повернувшись, увидел графа. Тот был в длинной черной рубахе, до самого пола. В руках он держал что-то вроде чёток, из нанизанных на нитку маленьких бусин-черепов. Граф смерил незваного гостя взглядом, и оскалившись, спросил:
– Чем обязан, господин Никитин? Если вы пришли предложить мне свои услуги художника, вынужден сообщить, что я в них не нуждаюсь!
— Нет, я не затем пришёл, — Николя посмотрел в глаза профессору, почувствовал подступающую к горлу тошноту и опустил взгляд. — я пришёл...
— Ваше лицо кажется знакомым! – перебил его граф и подошёл ближе. — где я мог вас видеть?
Сочинявший в уме витиеватую речь, Николя вдруг опешил и обронил:
– В доме генерала Каревского. Я – жених его дочери, Милицы!
Шиманский покачал головой и не глядя на Николя, поцокал языком:
– Этого не может быть! Генерал уверял меня, что его дочь ни за кого не просватана! Более того, он удостоил меня чести стать женихом, а в дальнейшем и супругом очаровательной Милицы!
– Отступитесь! – бледными губами произнес художник. – Иначе я убью вас, не посмотрев на ваши преклонные лета!
— Бедный, бедный юноша! — пригладил редкие, длинные волосы Шиманский, — любовь затуманила ваш разум! Я всегда говорил, что это самое бесполезное чувство из всех! Оно лишает человека возможности мыслить умно, не в ущерб себе.
— Мне всё равно, что вы об этом думаете, — не очень уверенно произнёс Николя. В душе его шевельнулась надежда — ведь если граф не влюблён... значит, легко сможет отказаться от намерения жениться на Милице.
– Что вы можете предложить мне взамен, юноша? — словно прочитав его мысли, произнёс профессор, — я деловой человек, девица мне по-сердцу, из-за чего я должен отказаться от неё? —
Он говорил так, словно речь шла о продаже мешка пшеницы. Это не понравилось Никитину.
– Неужели то обстоятельство, что она любит другого, Вас устроит? – отчаянно произнёс он.
– Ха! Не смешите меня, молодой человек! – усмехнулся Шиманский. – Стерпится, как говорят, слюбится! А Милица – хороша, чертовка! Диво, как хороша! Нежная кожа, эта пульсирующая венка на шейке! Шёлковые волосы, упругая грудь... её уста так и манят впиться в них неистовым поцелуем! Я прав?
Николя застыл, гнев задыхаясь от гнева. Наблюдая, как сжимаются его кулаки, профессор на всякий случай отошёл и миролюбиво произнёс:
– Ну-ну, молодой человек, остыньте! Вам совсем не нужно меня убивать, да и откровенно говоря, у вас это вряд ли получится. У меня к Вам шикарное предложение, голубчик!
3. Без права выбора
— Как я уже сообщил вам, я деловой человек, — глаза магистра буравили невидимую точку на переносице Николя. — Присядьте, прошу.
Профессор щёлкнул пальцами, и в дверном проёме появилась странная фигура. Женщина, лет тридцати на вид, одетая в унылое платье из коричневой тафты и когда-то белый передник. Волосы её имели неопрятный вид, словно она не расчёсывала их неделю.
— Принеси нам с моим гостем по чашке чаю, Мадлен, — не глядя на неё, произнёс магистр. Зато художник не мог оторвать от неё взгляд. Его поразила мертвенная бледность её кожи, и черные тени вокруг её светлых, почти прозрачных, глаз. Когда женщина, не сказав ни слова, удалилась, Николя не удержаося и спросил:
— Что с ней? Она больна?
Профессор как раз раскуривал маленькую трубочку, и ответил не сразу.
— Я взял Мадлен в услужение, когда ей было двенадцать, — он выпустил изо рта струйку дыма. — Сейчас она действительно очень больна, и к сожалению, скоро оставит этот мир.
— Я слышал, что вы можете вылечить кого угодно, если захотите, — осторожно заметил юноша.
— Многая знания, многая печали, — вздохнул Магистр. — видите ли, Николай… я ведь могу вас так называть?
Художник неопределённо кивнул и магистр продолжил мысль:
— В окружающем нас мире должно быть равновесие. Света и тьмы. Добра и зла. Я бы мог излечить бедняжку Мадлен, и многих… но это нарушит порядок вещей. Кому суждено умереть, пусть умрёт. Я вмешиваюсь только тогда, когда мне от этого есть какая-то практическая польза.
— Но ведь… вы знали Мадлен с детства! — возмутился Николя. — неужели вам её не жаль?
— Нет, — попыхивая трубкой, равнодушно отозвался магистр, — Она, если хотите, давно мертва… осталась одна оболочка.
— Я вас не понимаю! — у Николя снова проснулось желание задушить Шиманского, но он ждал, что тот ему предложит.