Долговязый мужик с серьгами, одарив страхолюда мрачным взглядом, отлип от телеги и, подойдя к пацану, опустился на корточки, заставив съёжиться, забиться глубже в одеяла. Слегка раскосые глаза «дрына» действительно светились, не то замораживая, не то, напротив, согревая.
Мирко зайцем обмер под пугающим и баюкающим одновременно взглядом, судорожно всхлипнул. Колдун молча положил ладонь на мгновенно взопревший лоб ребёнка. Руки у мужика оказались гладкими, будто полированный камень. И совершенно ледяными. Но пацан отчего-то резко успокоился: пропали не только обида и боль, с горем замешанная, сами воспоминания как будто сделались прозрачнее, отдалились.
— Угу, — тяжёлый голос Рагвы доносился приглушённо, точно из бочки. — Понятненько. Ну, добро, коли так… Спасибо, Вадан.
— Чем меня благодарить, лучше Блажена угомони. Ещё одно внушение — и парень идиотом останется, — откликнулся заметно помрачневший Вальфэ.
— А тебе что за печаль? — оскалился одноглазый, поигрывая шилом. — Не зазря, что ль, брешут про вас, мореходов?..
Закончить фразы глумливый страхолюд не успел. Черноусый детина отложил навострённый колышек, подкинул топор на руке и с разворота, легко да ловко, почти играючи, метнул в охолонувшего Блажена. Лезвие прошло всего на пару пальцев левее дернувшейся головы и глубоко врезалось в ближайший ствол.
— Горазд! — рявкнул, подбираясь, Линтвар.
Вальфэ не отреагировал ни на слова страхолюда, ни на вспышку черноусого. Колдун пристально вглядывался Мирко в самое сердце.
Негромкий, мелодичный голос почти потонул в рокочущих проклятьях и площадной брани, наводнившей стоянку. Больше всех орали сварливый Блажен с молодцами да взбешённый Рагва. Черноусый только что-то глухо взрыкивал про «постылое непотребство».
— Ты, стало быть, со способностями? — тихо уточнил, блестя серьгами, долговязый. — Сбежал от упырей, по ворге прошёл, памжу выпотрошил. Жрица тебя, значит, поцеловала, или в кого ты там веришь? Хорошо. Ты впредь не хнычь. Хлопцы те, за редким исключением, лютые и дикие. Удавят, если скулить начнёшь. Или обидят. Так что держись ближе к Линтвару с Гораздом. Рыжий — знатный в своих Ллакхарских утёсах, невместно ему. У Горазда троих таких же пащенков чума вымарала вместе с бабой. Дударь ещё, но дударь трус. Коль Рагва с Гораздом не доглядят, а Милек-Дуда не полезет… худо будет.
— Не надо, — насилу выдохнул оцепеневший Мирко и затравленно вгляделся в полыхающие зенки. — Пощади…
— Я? — Колючие брови взметнулись насмешливой дугой. — Я детьми не промышляю. В роду Ваа-Дан так не принято, — и засмеялся, отчего мальчику стало ещё жутче и резко захотелось до ветру.
