Упырь, растирая ладонью нижнюю часть лица, прогулялся до сундука, задумчиво поглядел на забытый кодекс. Поднял.
— Да и куда я денусь? — Милэдон лежал на спине, уставившись в потолок. Растрескавшиеся губы неприятно кривились. — Видал, что с ногами…? — Упырь рассеянно покивал. — Тинктурами напоили так, что не заживает ведь ничего! Хэминд, отморозь, старался.
— Нешто самолично? — подивился между делом Адалин, листая шелушащиеся страницы.
— А то! Крысий канцлер.
— К сожалению, вампирский, — повернувшись на каблуках, прищёлкнул языком Фладэрик. — Хорошо. Мне нужны подробности. Надо понять, что им известно. Кстати, — он выразительно приподнял кодекс. — Ты же, разумеется, в курсе, что эта писанина считается запрещённой на территории долины Олвадарани последние четверть века? Твой великовозрастный держальник точно надёжен?
Сейран слегка поморщился, насколько позволяли медленно заживавшие побои:
— Упырь, я введу его в семью. Он мне как сын.
— Это же не ответ, — почти издевательски скривил губы Адалин, талантливо симулируя брезгливое недоумение.
Милэдон подавил тяжкий стон:
— Ну, разумеется. Ты хоть кому-то доверяешь? Брату своему, к примеру?
— А ты наивный, — Упырь почесал бровь, меланхолично колупнул подвядший струп.
— Князья великие, — пробормотал Сейран. — Аарэм просто изучает историю!
По источникам, запрещённым специальным указом Королевы.
Достойное занятие для недостойного подданного. Фладэрик и сам любил подобные предприятия. А всё же, парня следовало проверить.
Глава 3. Лилия и Роза
Кодексы Миридика в долине не жаловали. Пёс знает, отчего.
Холерные колдуны учиняли разливанные моря пустопорожних славословий, подпекаемыми воробушками заходились в угоду ревнивому тирану, пестуя монаршую спесь да самомнение щадя. Данное сочинение пожелавшего остаться неопознанным автора ещё выгодно выделялось на общем фоне некоторой замашкой на здравомыслие и рациональность, и излагало спорную историю последних полутора столетий почти без искажений.
Миридик, южное царство колдунов, себя прозвавших Ллакхар в честь древней столицы и народа-прародителя, до недавнего времени представлялось надменной, кичившейся прогрессивностью республикой, управляемой Большим Сартаном.
Сэтвенты — могущественнейшие, а заодно и богатейшие, представители — вершили судьбы пространного, исподволь непрестанно расширявшегося, ровно плесень в погребе у нерадивых хозяев, государства из престольных Семи Ветров. Помыкали провинциями через эмиссаров, спорами разбросав колонии на запад и восток. И причиняли ощутимую головную боль хозяйке Каменной Розы, тактично притесняя человеческих правителей, но на господство сверх того не претендуя.
Всё меняется. Вот и в Семи Ветрах умонастроение знати изменилось.
Сэтвент Сартана, мессир Вильфар Аррамунет, собрав тишком ватажку неравнодушных и сочувствующих, приволок откуда-то с восточных развалин пыльные скрижали, накормил мухоморами Хранителей Знания, на-гора под тем делом сочинивших с дюжину пророчеств, откопал в дремучей западной провинции древний род, ведущий историю от самого Эрвара Лилии, и радостно приволок наследничка в столицу. Тогда он ещё по простоте душевной не подозревал, что за гадину пригрел.
Молодой Наследник оказался к наставнику на удивление благодарным. Ни ядами не попотчевал, ни на кол не высадил. По сию пору подле себя держит.
Норт Адальхейн Эрвар, голубоглазая прелесть о золотых кудрях, произвёл на колдунов-ллакхаров неизгладимое впечатление. Чуть не светлокняжеского отпрыска, дивный плод ветви легендарного короля, знамение грядущего возрождения державы. И ведь далось оно Сэтвентам! Пёс знает, чего любомудров не устраивало. И жилось им сыто да привольно, и в целом народ не бедствовал. А поди ж ты.
Белокурый Адальхейн, проявляя невиданные способности в обучении, слыл записным умником, вдохновенным оратором, а заодно и храбрецом. Наследник, Принц, Алмазная Лилия Ллакхара! Сартан ликовал, подданные млели в ожидании чудес. И чудо случилось.
Ближе к совершеннолетию Щенок, хунту «дядюшки» Аррамунета изящно пестуя и потайные интриги заплетая, устроил что-то вроде переворота, заручившись поддержкой народа. Скорее всего, Вильфар торил дорожку для себя любимого, живописуя в фантазиях не то счастливое регентство при вялом дурачке-монархе, не то марионеточное правительство, управляемое теневыми советниками. И, разумеется, обознался.