— Тэрглофф жаждет изобличить тебя, — прикрыв веки, вяло вздохнул командир. — Заговор, измена, подрыв устоев.
— Да хоть бражничество с волколаками, — усмехнулся Адалин. — Крыса пока перебьётся.
— Шальная самоуверенность, — протянул с нежностью Милэдон. — Фладэрик, не мне тебя осторожности учить. Но теперь я боюсь. За Тэарвин, за семью. За тебя, дуралея!
— Хорошо, — кивнул тот, решительно прихлопнув по коленям. — Значит, идею мою оценишь.
— Излагай, — приподнялся под шкурой Сейран, игнорируя зловещий хруст суставов.
— Тебя волнует благополучие родни и сохранность домена, — потирая подбородок, обстоятельно начал Фладэрик. — При этом, ты, разумеется, понимаешь, что отвертеться от обвинений в оскорбительных речах, монаршее достоинство уязвивших, не получится. Скорее всего, у Тэрглоффа имеется парочка купленных, а то и вполне искренних свидетелей, готовых под присягой подтвердить твою виновность. — Милэдон сокрушённо кивал и спорить не собирался. — Понимаешь, о чём речь? — уточнил Упырь, вглядываясь в скорбное, постаревшее лицо.
— Не трави душу, — скрипнул недоломанными челюстями командир. — В чём идея?
— Идея, Сейран, в покаянии, — меркло улыбнулся Адалин и скорчил до того возвышенную физиономию, что Милэдон, усовестившись, содрогнулся.
— То есть? Мне, что…?
— Не шарахайся, басалай уличённый, — фыркнул Фладэрик, насладившись произведённым эффектом и мину скомкав. Выражение лица вновь сделалось постным и подчёркнуто ироничным. — Черкнёшь на имя Величества пару ласковых строк. Мол, в содеянном не раскаиваюсь, болтал в полном уме и твёрдой памяти. Семья не при чём, один я такой, греховодник, у почтенного Генрича уродился. Почему и тикаю отсель искать лучшей доли в туманной дали. Поминай, как звали, шлёндра венценосная. И пару твоих виршей. Желательно, продублировав в Стяг да гарнизону Прихоти. Чтоб солдатня под чарку повторяла да тишком насвистывала. — Ошеломлённый Милэдон уставился на соплеменника, не мигая. Мрачная улыбка кривила губы Упыря. — А тебя, тем часом, через Эреттурн за Зубатку переправим, — продолжал он невозмутимо. — Оборотни Рункарда хороший слог любят. А стихи твои позабористей любой «вдовушки». Они оценят.
— Верхом? — недоверчиво нахмурился командир, загодя ёжась.
— К седлу привяжем, если сам не усидишь, — пожал плечами Адалин. — До Гравароса лично провожу. А там тебя оборотни встретят.
Сейран пожевал губами, размышляя.
— Затея рисковая. Потому может сработать, — подытожил Фладэрик негромко.
— Но, — Милэдон всё ещё сомневался, меряя гостя угрюмым взглядом исподлобья. — Даже сработав… как это спасёт тебя?
— А чего меня спасать? — ехидно щуря ярко воссиявшие глаза, осклабился в ответ тот. — Чай, не девица подневольная.
— Хэминд не успокоится. Ты ему что кость в горле, — бывший командир пасмурно наморщил изборождённый свежими морщинами лоб. — Или колючка в сапоге. Высшие, сам говорил, тоже не в восторге, — унылое перечисление грозило затянуться, но Упырь не перебивал, лишь утвердительно кивая в ответ на каждую фразу. — Гвардейцы завидуют, министериалы давно позабыли присягу, Совет, да и Голос, тебя боятся. А испуганный зверь кусает…
Адалин только развёл руками.
— Фладэрик, ты ведь… допрыгаешься, — скорбно протянул Сейран с чисто отеческой тоской.
Упырь лишь фыркнул:
— Да и пёс бы с ним. Мне что терять? Ни семьи, ни обязательств. — Милэдон устало и неодобрительно поморщился, но возражать не стал. — Радэрика, будь он хоть самому Тёмному Князю сродник, ни одна собака не заподозрит. Второго такого… образцового отрока не найти. За него сам Канцлер Стударма поручится, я уж про Каувица молчу, — пожалуй, тут Упырь слегка приукрасил действительность ради спокойствия запальчивого Милэдона.
Гэдэваль Лаэрвиль, монарший ставленник, в университете королевском заправлявший, отличался характерным, ушлым складом ума и соответствующей прозорливостью. Иные на лакомых постах не заживались. А старший наставник, Тиргерат Каувиц, вельможной шельмоватостью составлял достойную конкуренцию дворцовым прихвостням. И всё же, младшего братца сии достойные мужи, в целом, одобряли.
— Без тебя всё рухнет, — резонно возразил командир, предусмотрительно понизив тон. И пристальней вгляделся в шалое лицо, пробрезжившее нарочитым легкомыслием. — Ты же понимаешь?
— Я помирать пока и не собираюсь, — откликнулся насмешливо Упырь. — Наивно ждать чего иного от «ублюдской твари королевы». Разберусь.