Резвая юность во всей своей невинной плоти и рюшах бросилась к брату с куда более искренней улыбкой, воспитанно проигнорировав запылённую от верховой езды одёжку.
— Как здорово, что ты вернулся, брат! — пропел он, крепко обнимая Упыря.
— Я обещал присутствовать на твоей присяге, — напомнил старший Адалин и чуть посторонился. — Ты, кажется, ещё подрос?
— Возможно. — Отрок и без того светился начищенным нагрудником, а потому лишь порозовел.
— Мне нужно умыться, — заметил Фладэрик, мягко, но решительно отодвигая брата. — Посиди пока здесь. Норбер вот-вот принесёт угощение.
— Да, конечно, — заметно поскучнел мальчишка. — Иди. Я подожду. Прости, что появился тут без приглашения.
— Тебе не нужно приглашение, — вздохнул Упырь.
Ведь так оно и было.
Хоть после смерти отца Фладэрик формально и сделался Хозяином рода, Высший по праву рождения, почестями он пренебрегал. Тем более, не требовал оных от младшего брата, и без того излишне тяготевшего к придворной куртуазности. Будь на то Радэрикова воля, тот бы, возможно, и предпочёл обращаться к брату полным титулом, а перед визитом засылать слуг с чопорным прошением его принять. Упыря манера больше раздражала, потому не прижилась.
***
Чисто выбритый, посвежевший, в распущенной шёлковой рубахе до колен, украшенной каймой по подолу, Фладэрик почти напоминал себе вельможу. Во всяком случае, больше не смердел придорожной канавой и выжлятней. Терпкий дух целебных мазей, териака, соды, щёлока и сушёных трав вытравил ядовитые миазмы Голоземья.
— Фладэрик! — возликовал прикорнувший на сундуке младший Адалин.
Годы шли, отрок вытянулся, даже возмужал, несмотря на пристрастие к слащавой придворной моде, выедавшей остатки разума и призраки приличий, но выражение широко распахнутых карих глаз всё не менялось.
— Есть такое дело, — пожал плечами старший и прикрыл собственные — смотреть на воплощение благородства в парадном платье оказалось трудно. Слишком живо в памяти рисовался златокудрый, заострившийся в посмертии портрет с розаном на левом рукаве.
Радэрик Адалин — волоокое очарование в мягких локонах, отрада портных и постоянный источник прибыли золотых дел мастеров, — был значительно младше и куда как красивее. Изящные черты лица пока счастливо избегали неприятных встреч с чужими кулаками, стилетами и саблями, а ясные глаза неизменно горели подозрительным воодушевлением. Мечта менестреля, в хорошем смысле этого нехорошего понятия. Ещё и ласковая, что твой телок.
— Расскажи, где ты был! — с жаром предложила оная тем часом.
Радэрик очень хотел схватить брата за руки, но героически держался. Только глядел подобострастно.
Оценив глаза-блюдца и выражение нежной физиономии в целом, старший Адалин незаметно поморщился: такими темпами сидеть в Розе юность не пожелает, возжаждет подвигов, и поминай, как звали.
Упырь надеялся, что Стударм — к вразумлению располагавший — отрока охолонит, сделает, по примеру прочих школяров, ленивым, неравнодушным к комфорту. Ничуть не бывало. Фладэрик не мог не признать, что часть вины лежит на нём самом. Кто, как не старший брат, с разъездов возвращаясь, развлекал «дитё» дорожными побасенками? Малыш-Радэрик, до ссылки в Стударм предоставленный заботам кастеляна, Мейнарта и смурных нянюшек, брата ждал пуще любых праздников. И восторгался им почти до неприличия. Упырь ожидал однажды обнаружить капище на задворках Адалина. Он не знал, что старый Ойон, кастелян фамильного замка, сочувствуя одинокому мальчишке, просто не счёл нужным поставить старшего господина в известность о странной находке.
— Где был, там теперь нету, — Фладэрик насмешливо потрепал шелковистую макушку.
— Расскажи! — полыхнули карие глаза.
Упырь подвязывал манжеты и искоса наблюдал.
— Ты не староват для сказочек, а, братишка?
— Фладэрик! — возмутился младший Адалин, потешно супя брови. Дулся отрок не хуже Позёмыша.
— Слыхал про такого, — отозвался старший и отошёл к узкому, разделенному рамой на цветные многоугольники окошку.
Внизу, на скате крыш соседних переходов, дырявых, ровно решето или острый сыр, в прорехах черепицы, собравших после дождя водоемы, плескались пегие воробьи и разжиревшие питомцы замковой голубятни. Состояние коронного имущества внушало опасения и тоску. Судя по виду, внешняя нарядность поддерживалась усилиями отнюдь не строителей и инженеров, а замковых мастеров иллюзии. Иных объяснений, почему вода скапливается в выбоинах разбитой кровли, а не проливается целительными грязевыми потоками на головы праздношатающихся холуев, Упырь сходу не придумал.