Чёрные и длинные, точно опахала, ресницы бросали густую тень на и без того тёмные омуты глаз.
Фладэрик замер, пристальнее всмотрелся в это воплощение сказочного образа: чарующе прекрасная, дивная владычица. Предмет обожания и липких ночных грёз хворых трубадуров.
Губы воплощённой сказки обозначили робкую, ласковую улыбку.
— Моя Королева, — Упырь поборол внезапно схвативший горло спазм и поклонился.
— Ты пришёл, Адалин. Благодарю, — напевность голоса ласкала слух.
Завораживающе блестели томные глаза, одуряюще пахли благовония. Фладэрик оценил как наружность повелительницы, давно отточенную, так и поставленные вибрации, и скрипнул челюстями. Балаган удался с блеском — прекрасная страдалица в лапах неумолимых обстоятельств располагала к незамедлительному спасению оной.
По мановению изящной ручки, мелькнувшей в украшенной фестоном манжете узкого рукава, резная громадина кресла плавно развернулась, едва касаясь витыми ножками ониксовых и малахитовых плит, составлявших орнамент пола. «Девица Равнсварт» элегантно сдвинула брови и устало опустилась на самый край, умело скомпоновав складки подола узором из теней, подчёркивавших хрупкость скрытого под ними тела. Фладэрик, постояв в молчании какое-то время, но, не дождавшись продолжения, молча подошёл к очагу, сложив руки за спиной. Королева проводила подданного долгим якобы потаённым взглядом из-под ресниц.
Упырь замер в пол-оборота и с выражением учтивого внимания склонил голову к плечу.
— Ты, вероятно, не так понял всё это, — начала Айрин.
Фладэрик невольно усмехнулся:
— Что именно?
Дивное создание примостилось на краю исполинского кресла. Рыжее пламя свечи, колеблемое сквозняками, сплетало кружева теней, превращавшие монаршее лицо в отполированную маску. Её Величество бесподобно организовала мизансцену. И Фладэрик невольно проникся настроением, а там и разозлился на самого себя.
— Разговор… в кустах? — проронил он намеренно небрежно.
— Адалин! — королева вспыхнула. Омуты прекрасных глаз мерцали в полумраке.
— Ваше Величество? — привычной иронии тут оказалось куда больше, чем предполагаемого участия, и Фладэрик откорректировал интонацию: — Прошу прощения, моя госпожа. Что именно я… превратно понял? Если моя Королева не желает меня видеть, я могу уйти.
Равнсварт молчала, продолжая странно, до жути убедительно глядеть на подданного. Упырь почти почувствовал кол под ключицей.
— Зачем всё это, Адалин? — красиво отмахнула фестончатым рукавом королева.
Проникновенный шёпот драгоценной ткани довершил картинку, а Фладэрик невольно вздёрнул бровь:
— Я по-прежнему не понимаю, моя госпожа, — признал он тихо.
— Зачем ты делаешь всё это, Князья Великие?! — с горькой обречённостью пролепетала Айрин.
— Выполняю приказы, Ваше Величество? — предположил Фладэрик навскидку.
Равнсварт порывисто прикрыла личико ладонью и глубоко вздохнула.
— Хорошо, мессир Адалин. Тогда… скажи мне, зачем ты ездил на восток, к границам Стародревья? Моим подданным запрещено там появляться.
Упырь не ответил, только непроницаемо ухмыльнулся, а взгляд нарочно устремил в пол, считая цветные плиты. Ониксы-малахиты, малахиты-ониксы. Узоры-сполохи, резные линии.
— В Коммуне… сколько ты провёл? — продолжала мученически королева. — Кхаркхелл, Аксцебужц… Мессир Гуинхаррэн отчего-то сдержан на этот счёт. Зато мессир Тэрглофф весьма красноречив!
В напольных орнаментах Упырь так ничего и не высмотрел, а потому пожал плечами, мимолётно отмечая чистоту. В палатах Озара да при дворах западных князей едва не ископаемые звероящеры пластами залегали. А тут лишь железная трава под лавкой вдоль стены, и та — для аромата.
Айрин отвернулась, отняла ладони ото лба и покачала головой. Адалин тоже отмер, прошёлся пару раз по комнате, меряя узор широкими шагами, остановился аккурат посередине, точно для доклада, и глубокомысленно изрёк:
— Восток, моя королева, восток. Мне жаль, что моя госпожа не довольна моей службой.
Глава 8. Служба
— Твоей службой, — с болью повторила Равнсварт и закусила внезапно задрожавшие сахарные губы. — Это не служба, это попытки умереть, — прошептала она чуть слышно.